Наше нынешнее положение было сродни положению людей, в одно прекрасное утро проснувшихся знаменитостями и обнаруживших себя в центре всеобщего внимания. Мы были высшими магами, пусть и совсем «зелёными», ещё необученными; мы обладали огромным могуществом, по сравнению с которым все колдовские приёмы рядовых инквизиторов и даже магистров ордена, за исключением Ференца Кароя, казались детскими забавами; наконец, нас считали избранниками Мэтра, его наследниками, последними людьми, которых коснулось его благословение. В глазах окружающих мы были облечены высшей властью, а власть, как известно, неудержимо влечёт к себе людей. И с этим приходилось мириться.
Когда я доедала булочку, а Леопольд заканчивал объяснять символическое значение снов о море, из гардеробной вернулся Владислав, уже полностью одетый. Он выразил сожаление, что не может остаться и поболтать с нами, послал мне на ходу воздушный поцелуй и быстро вышел из спальни. Кот тут же последовал за ним — он знал, что после завтрака я всё равно его прогоню, поэтому поспешил присоединиться к Владиславу.
Повеселевшая было Сесиль мигом загрустила.
В этих утренних дежурствах её больше всего привлекала возможность провести некоторое время в обществе моего мужа, пока ему накрывали стол на террасе, и его поспешный уход явился для девушки неприятным сюрпризом. С насквозь притворным безразличием она поинтересовалась:
— Разве господин Владислав не будет ждать завтрака?
— Нет, — ответила я. — Он занят. Сейчас у него важная встреча.
— С дядюшкой, — сказала Грета, не спрашивая, а утверждая.
Я вопросительно посмотрела на неё:
— Ты что-то об этом знаешь?
— Ничего определённого, госпожа. Просто перед тем, как вы вызвали нас, я разговаривала с Оливером, и он между делом упомянул, что дядюшка Ференц приказал подать в свой кабинет завтрак для его высочества.
Оливер был старшим братом Греты и служил в свите великого инквизитора. Казалось, он и часа не мог прожить без того, чтобы не перекинуться парой слов со своей любимой сестрёнкой; иногда у меня создавалось впечатление, что они постоянно поддерживают мысленную связь. Через него Грета была в курсе всех самых свежих правительственных новостей.
— Очень странно, — задумчиво произнесла я. — С чего такая спешка? И почему он вызвал одного Владислава?
Я обращалась к самой себе, но Грета решила, что вопрос адресован ей.
— Не знаю, — ответила она. — Брат ничего не говорил. Наверное, он тоже не знает, иначе сказал бы.
В этом я не сомневалась. Оливер рассказывал сестре обо всём, что видел и слышал на службе, благо Грета была не болтливой девушкой, и дальше её это не шло. Конечно, она делилась по секрету частью полученной от брата информации с ближайшими подругами, которым полностью доверяла, в частности со мной, но это не в счёт. Ведь тайны для того и существуют, чтобы поверять их своим лучшим друзьям.
— Может, — неуверенно предположила Сесиль, — дядюшка наконец-то решил официально признать вас наследниками Мэтра?
— Давно пора, — заметила Грета. — Нет никакого смысла ждать ещё год. Ведь когда Мэтр составлял своё завещание, он был уверен, что все эти три года вы проведёте на Ланс-Оэли. А раз вы уже здесь, то глупо притворяться, будто ничего не происходит.
Я молча покачала головой, но возражать не стала, чтобы не затевать очередной дискуссии о планах Мэтра и о том, как регент чуть было не погубил их, позволив нам раньше времени покинуть Ланс-Оэли. Вместо этого я перевела разговор на вчерашний отъезд Кристины, и Сесиль охотно поделилась со мной тем, что знала. Впрочем, знала она мало — Кристина никому не говорила, что за неприятности случились у неё дома, — так что вскоре перешла к догадкам и предположениям. Особенно меня заинтриговало одно из них: что, дескать, в семье у Кристины всё в порядке, просто она догадывалась о том, что я не хочу брать её в поездку по Граням, поэтому решила сама убраться от греха подальше и не нарываться на публичное унижение.
Слушая Сесиль, я внутренне сгорала от стыда. Неужели моя антипатия к Кристине и желание избавиться от её общества были так очевидны? Какой, должно быть, мегерой я выглядела в глазах фрейлин, когда раз за разом придиралась к ни в чём не повинной девушке, сгоняла на ней всю свою злость, нередко доводила её до слёз незаслуженными упрёками… Нет, определённо, я настоящая стерва!
Проницательная Грета, догадываясь, чем заняты мои мысли, помалкивала и внимательно смотрела на меня своими красивыми чёрными глазами. Когда я допила чай и поставила пустую чашку на блюдце, она тут же вскочила со стула, взяла у меня поднос и отнесла его к нише.
Сесиль прекратила свои разглагольствования и спросила:
— Вы уже встаёте, госпожа?
— Да, милочка, — ответила я, потягиваясь.
Сесиль прекратила свои разглагольствования и спросила:
— Вы уже встаёте, госпожа?
— Да, милочка, — ответила я, потягиваясь. — Иди включай душ. Я сейчас.
Сесиль молча кивнула и прошла в ванную. Грета, погрузив поднос с использованной посудой в стенной лифт, вернулась ко мне и осведомилась, какое платье я хочу сегодня надеть. Я на секунду задумалась, потом сказала:
— Выбери сама. Я полностью полагаюсь на твой вкус.
Грета была явно польщена таким доверием.
— Хорошо, госпожа. Уже звать Сару и Мириам?
— Зови. — Я отбросила в сторону одеяло и села в постели, свесив ноги на укрытый пушистым ковром пол.
Грета подошла к входной двери и впустила в комнату ещё двух девушек. По утрам в моих покоях дежурили четыре фрейлины, но пару месяцев назад мне надоел балаган, который они, за компанию с Леопольдом, устраивали за завтраком, поэтому я распорядилась, чтобы две из них оставались в прихожей и ждали отдельного приглашения. С тех пор мои завтраки стали проходить в более спокойной обстановке.
Войдя в спальню, девушки вежливо поздоровались. После короткого обмена любезностями юная смуглянка Мириам направилась вслед за Гретой в гардеробную, а рыжеволосая двадцатипятилетняя Сара подошла к кровати, опустилась передо мной на корточки и надела мне на ноги лёгкие шлёпанцы.
— В прихожей вас ждёт Леопольд, госпожа, — сообщила она, поднимаясь.
— Разве он не ушёл с Владиславом? — удивилась я.
— Ушёл, но только что вернулся. Вид у него очень обиженный.
«Так-так», — подумала я. По всей видимости, Владислав отослал Леопольда по требованию регента, а из этого следовало, что разговор намечался не только срочный, но и секретный — по крайней мере, не для ушей кота. Интересно, очень интересно…
Приглашать Леопольда в спальню я не стала, поскольку уже выбралась из постели, но ещё была раздета, — а он, как ни крути, всё же мужчина. Эта моя стеснительность служила вечной темой наших препирательств с котом, который по простоте душевной никак не мог понять, почему люди стыдятся своей наготы. Однажды, ещё на Основе, я прочла ему целую лекцию о возникновении и развитии представлений о грехе, начиная с примитивных табу у первобытных племён и заканчивая современными религиозными и этическими доктринами. На какое-то мгновение мне показалось, что Леопольд понял меня, но эта иллюзия развеялась, когда он с очаровательной наивностью заявил: «Ага, ясно! Значит, занимаясь с Владиславом любовью, ты считаешь, что поступаешь плохо, и боишься, что Бог накажет тебя?» Таким толкованием греха кот меня просто убил!..
