Я попытался было разобраться во всей этой истории, но у меня ничего не вышло, эмоции пока подавляли сознание.
Я еще минут пять постоял у окна, потом вернулся в свое купе. Семен подталкивал под матрас углы Тосиной простыни, чтобы нигде не дуло и вообще было уютно и навевало сон. Потом он сам ловко вскочил на свою полку.
Я развернул матрас, положил мягкую подушку, постелил поверх всего одеяло. Спать не хотелось. Бабуся все сидела, маленькая, прямая и доброжелательная. Гражданин в сером теперь уже точно спал. В вагоне было душно, а вентилятор не работал. Лезть на свою полку я передумал и сел на боковое сиденье лицом по ходу поезда. Тося уже уснула, разметав обнаженные пухленькие руки. Семен во сне свистел носом. Бабуся заерзала и передвинулась на своей полке ближе ко мне. Я оглянулся. Бабуся манила меня пальцем.
— Что? — спросил я и повернулся, перегородив ногами коридор.
— Сколько тебе лет, голубчик? — спросила бабуся.
— Двадцать семь, — шепотом ответил я. Возможность предстоящего разговора меня даже обрадовала.
— А мне, голубчик, восемьдесят.
— Бывает, — согласился я. — Я вам помогу в Старотайгинске выйти. Вас кто?нибудь встречает?
— Внучек, если не проспит.
— Ох! — сказал я. — А чемодан?то мы из?под Тосиной полки не вытащили. Придется будить ее.
Старушка помолчала раздумывая.
— Может, и не придется.
— А как же чемодан?
— Возьму и оставлю! — вдруг рассердилась бабуся.
— Но как же можно? Что его, потом досылать вам? Разбудим Тосю, что же теперь делать? Всякое бывает.
— Ох, голубчик, ты еще и не знаешь, что иногда бывает…
— Конечно, — согласился я, — но, может, еще узнаю. Вот сегодня, например, узнал.
— Симпатичный юноша, — сказала бабуся.
— Вы это о пришельце?
— Ну да. А то о ком же? В хорошей, видать, воспитывался семье.
— Да ему уже несколько тысяч лет!
— Следит, значит, за собой.
— Ну ладно… А что делать с чемоданом?
— Оставим, — вздохнула бабуся.
— Ты, голубчик, послушай, что я тебе расскажу, а потом уж решим, что мне делать с этим чемоданом.
— Конечно. Рассказывайте. Я слушаю.
Бабуся поправила платок загорелыми морщинистыми пальцами.
— Ведь больше ста у меня детей, внуков и правнуков. А вот один всю жизнь себе поломал… Сын младший. Афиноген. Сорок пять подлецу стукнуло. Грузчиком в мебельном магазине работает. Таскать им приходится громоздкие вещи: пианино, шифоньеры, диваны, шкафы. По ровному месту оно еще и ничего. А вот на лестницах… Одно мучение. Там ведь не развернешься. В дверь не пролезешь. Ну а в коридорчиках обязательно застрянешь. У грузчиков?то хоть немного лучше получается, чем у самих жильцов. Жильцы им за то пятерки и платят, что сами бы ни за что не протолкнули какой?нибудь там диван через дверь. Вот он и придумал. А уж как и что, не взыщи, не знаю. Нужно взять, например, шкаф и как?то по?особенному его упаковать. Не скажу как, врать не стану. Упакует он его своим способом, а шкаф?то вдруг и сделается малюсеньким, да и весить начинает всего ничего. Тут его бери и неси куда хочешь. Принес, распаковал, как положено, он и стал нормальным шкафом. Понимаешь, голубчик?
— Понимаю, — сказал я, хотя сам пока ничего не понимал. — А он не пробовал с этим куда?нибудь обращаться?
— Говорит, что пробовал. В какую?то транспортную контору. Да его назад отослали, потому что там у шоферов зарплата с тонно?километров идет, а что они заработают, если по паре спичечных коробков начнут перевозить?
— Так, так… И что же дальше?
— А нынче весной Колька, сын его, приехал и крупно поспорил с отцом. Сноха рассказывала. Вроде как отец бесполезную жизнь прожил. Обидел он Феню. Рассорились окончательно. Феня что?то с месяц делал, никому не показывал, а потом и задурил. Вот я к нему и приезжала. «Эти два чемодана, — говорит, — Кольке увезите, и рюкзак. Пусть посмотрит. В одном — поезд для его сына, в другом — магазин для жены и дочери, а в третьем — пасека для всего семейства». Вот и везу. Только зачем правнучке магазин? У них и так в семье мать да дочь на тряпки молятся. Обойдутся и без магазина. Игрушки, а как взаправду. Хочешь, голубчик, взглянуть?
— Интересно. С удовольствием.
Бабуся привстала с полки, я приподнял сиденье, и вдвоем мы, хоть и с трудом, вытащили чемодан. Бабуся открыла его прямо на полу. Сначала я ничего не увидел, тьма в чемодане, и только. Потом вроде бы перестук какой?то послышался. Но грохот нашего поезда все заглушал.
— Ночь там сейчас, — сказала бабуся. — А может быть, и день.
Я нагнул голову и присмотрелся. В темноте ночи на дне чемодана мчался поезд. И электровоз и вагончики — все было сделано очень тщательно, как взаправдашнее, только малюсеньких размеров. Я хотел потрогать игрушку, но, как только коснулся одного из вагончиков пальцем, что?то дернуло наш вагон, да уж что?то очень сильно. Я чуть не упал, а Семен едва не свалился с полки.
— Стрелки! — чертыхнулся я и даже вспомнил анекдот про стрелочника.
Поезд?игрушка стоял на месте, но у меня возникло ощущение, что он движется. А в чем тут дело, понять никак не мог. Да?а… Занятная игрушка.
— А в рюкзаке пасека, — сказала бабуся. — Ульи стоят, избушка, лес. Речка есть, ручеек. И пчелы летают, медок собирают. Им, городским?то, пасека в диковинку. И не видели ведь никогда. А вот барахолку эту, магазин, и везти не хочу. Хватит у них и без того магазинов, да и всякого барахла. И девушку тревожить не хочется. Ишь как разметалась…
Я взглянул на Тосю. Лицо ее сейчас было очень красиво, руки действительно разметались, а одна свесилась к полу. Бабуся взяла ее и осторожно положила на простыню. Тося даже не пошевелилась.
Бабуся взяла ее и осторожно положила на простыню. Тося даже не пошевелилась. Я выпрямился, машинально оглянулся. Парень из соседнего купе на своей верхней боковой не спал, а как только я оглянулся, сразу отвел свой взгляд. Ясно, он все это время смотрел на Тосю. Ну и тип. Надо утром поговорить: чего ему пялиться на замужнюю женщину?
Я закрыл чемодан и защелкнул замки.
— И как это вы, бабуся, с такой тяжестью управляетесь?
— Ой, и не говори, голубчик. Еле запрыгнула. Поезд?то уже тронулся.
— Да я бы и с одним чемоданом не запрыгнул.
— А получилось. Как не запрыгнешь, когда Фенька орет: «Везите скорее игрушки Кольке! Пусть меры примет!» Не помню, как и заскочила. А тут вы с молодым человеком… Ох, дела, наши дела… Заговорила я тебя своими разговорами. Ты уж извини. Этот молодой человек в шляпе, конечно, интереснее рассказывал. На то он и пришелец… Но ведь хочется с кем?нибудь поговорить.
Да. Я знал это. В поездах люди знакомятся очень быстро и рассказывают порой друг другу про себя такие истории, которые и самым близким не осмелились бы поведать.
— Ты спи, голубчик, спи. Пусть моя скучная старушечья история поможет тебе заснуть.
— Да нет. История очень интересная. Что?то в ней есть.
— Лезь, лезь на полку, голубчик. А я подремлю сидя. Часа два уже осталось.
Я оглядел коридор. Теперь уже наверняка все спали, кроме, нас. Даже тот парень из соседнего купе, что засматривался на Тосю.
— Подремлю, пожалуй, — сказал я и как есть, не раздеваясь, улегся на полке.
Покачивало. Раньше меня в поездах всегда здорово убаюкивало.
5
Неясный полусумрак вагона начал рассеиваться, всхрапывания и сонное сопение отдалились куда?то за горизонт, в бесконечность. А сам горизонт оказался вдруг резко очерченным. Вокруг, насколько хватал глаз, желтая стерня. Лишь здесь, возле озера, зеленели низкорослые кусты, да противоположный край темнел камышами. Метрах в ста от берега стоял вагончик и палатка на десять человек. Там варили ужин. Я только что приехал на тракторе ДТ?54, и теперь надо было искупаться. Я задержался на поле, дискуя стерню, хотелось добить этот участок, чтобы завтра начать новый. Я сбросил с себя промасленную рубаху и брюки, постоял немного и зашел в воду. Теплая, она была приятна и ласкова. Я заплыл на середину этого искусственного озера, образованного запрудой в овраге, полежал немного на спине, потом доплыл до противоположного берега и двинулся вдоль камышей. Здесь уже все было исследовано за полтора месяца работы. И все же я нашел просвет, с метр шириной, извилистый, может, потому и не замеченный никем. Плыть здесь можно было только брассом, тихонечко, да я и не торопился, не хотелось вылезать из воды. Таинственный ход в камышах закончился маленьким пятачком песка, метра два на три, а дальше шли заросли кустов. Этот пятачок нельзя было заметить и с берега. Я покрутил головой по сторонам: никого. Вылез, стряхнул воду, потянулся… на плечи мне легли чьи?то руки, нагретые солнцем, и горячее тело прижалось к спине. Я вздрогнул и чуть было не заорал: «Кто это?!» — но лишь замер. Потом руки опустились, меня резко повернули… Та самая студентка из последнего купе. Беззвучно смеется, и солнечные зайчики прыгают в ее глазах. «Что же ты так долго не приплывал?» — «Только что пригнал трактор… А ты…» — «Тс?с… Наговоримся еще… Ага?» — «Да». Ее лицо уткнулось мне в грудь, и я потрогал черные распущенные по спине волосы. Они были сухими.
