— Кто-нибудь еще в квартире есть?
— Мать, — коротко выдохнул Семков.
Чарновский кивнул в сторону напарника.
— Успокой мадам Семкову.
— Не трогайте ее! — закричал поручик.
— Не горлань! К ней у нас вопросов нет, — обнадежил ротмистр. — Вопрос к тебе. Ответишь быстро и четко — останешься жив и здоров, нет — отвечать будет следующий по списку. А ты… — Конногвардеец перевел взгляд на потолок. — Соображаешь?
— Да, — кивнул поручик.
— Где женщина, которую похитили сегодня на Невском проспекте?
— Мы ее не похитили.
— Так, — Чарновский ухватил несчастного за отвороты халата и рывком поднял с пола, — жить ты, значит, не хочешь.
— Не похитили мы ее! — взмолился офицер дворцовой полиции. — Точно, Старец послал нас за нею. Мы подъехали втроем. К ней подскочили и давай ее в машину запихивать.
— Ну, давай говори, быстрее, быстрее!
— Я и говорю. — Глаза поручика были полны ужаса. — Только мы схватили ее, вдруг откуда ни возьмись — китаец.
— Что еще за китаец?
— Торговец чесучой.
— Глаза поручика были полны ужаса. — Только мы схватили ее, вдруг откуда ни возьмись — китаец.
— Что еще за китаец?
— Торговец чесучой. Подскочил, метр из тюка выхватил, да так быстро, мы и поделать ничего не успели, а он как закричит: «Я!» и этим метром, ребром так — раз, мне он руку зашиб и колено. Одному голову разбил, а третьему ключицу сломал. И главное ж, так быстро, в одно движение!
В доказательство своих слов поручик Семков закатил рукав, демонстрируя замотанный локоть.
— В одно движение? — останавливаясь, уточнил Чарновский.
— Да, да.
— Китаец посреди улицы нападает на трех офицеров с криком «Я!»?
— Ну да.
— Или «Кия!»? — Чарновский воспроизвел этот звук столь резко, что поручик отпрянул в сторону.
— Точно так.
— Дьявольщина — японец!
ГЛАВА 28
Непобедимость заключается в себе самом, но возможность победить зависит от врага.
Сунь Цзы
Старец неистовствовал.
— Это что ж такое-то, люди добрые? Какое-то чучело косоглазое в единый миг трех здоровых мужиков в тычки разогнало, только что жизни не лишило! Да еще и мотор наш с собою прихватило! Что ты на это, бес, теперь мне скажешь? — Старец запустил в стену расписное фарфоровое блюдо.
— Это был твой план, — хмуро отозвался Хаврес. — Что ж сам-то не пошел, с тобой бы такого не приключилось.
— Кто ж знал-то? — угрюмо признал вину Распутин. — Кто ж подумать о том мог? Чтоб посреди Петрограда…
— Думать о том уже нечего. Теперь следует поразмыслить, как перстень добыть.
— Да чего там, — Гришка Новых оскалился и махнул рукой, — велики ль хлопоты? Ты ж его повсюду чуешь? Вот и подскажи мне, где он есть. Если китайцы девку захватили, то уж на какой-то ляд она им нужна. А колечко для них — тьху, он небось и царя того не знает, чье колечко-то. Скажи мне, где эта гадюка притаилась, а я Белецкому велю, он туда городовых нагонит, все чердаки, все подвалы перевернут.
— Шо ж в Брусьев переулок-то не послал? — хмуро отозвался демон.
— А ты не попрекай, я в тутошних делах лучше разумею. Чарновский великого князя байстрюк, а не китаеза какой. Говори толком, где теперь тот перстень?
— Не могу, — не скрывая раздражения, отозвался Хаврес.
— Это еще почему же?
— Уж больно китаец диковинным оказался. Впрочем, он не китаец вовсе, а японец.
— Да и ну его, япошка так япошка. Что в том за беда?
— Беда немалая. И японец не простой. Он почуял, что я слежу за ним, и потому вызвал себе на подмогу Памерсиала, которого они там именуют Тэнгу. Это первый главный демон, управляющий Востоком. У него тысячи духов-прислужников, и все как один отличаются на редкость дурным нравом. Все эти духи лжи, коварства и измены. Теперь для меня по этому городу перемещаются сонмы одинаковых Лаис, и у каждой свой перстень. Если бы они остановились, я мог бы отличить подделку, но сейчас это какая-то неистовая карусель!
— Так что ж, вы, демоны, между собой договориться не можете?
— Если б мы только смогли договориться!.. — В тоне Хавреса слышалась нескрываемая тоска. — Невозможно сие. Вот добудешь мне перстень, тогда мы всех в оборот возьмем.
Вот добудешь мне перстень, тогда мы всех в оборот возьмем. Сам ищи, нечего на меня уповать. И помни, не найдешь, я тебе спуску не дам!
Боль обожгла нутро Распутина, точно кровь его на мгновение превратилась в серную кислоту. Он взвыл, упал на пол и забился в судорогах, цедя сквозь зубы:
— Отпусти, отыщу.
* * *
Господин Францевич курил толстую виргинскую сигару, привезенную из заморских колоний его добрым приятелем, сотрудником Британского посольства. Он отодвинул кресло от стола, по-американски закинул на столешницу ноги в лакированных штиблетах, представляя себя биржевым королем вроде Рокфеллера.
«Какое, черт возьми, удовольствие быть свободным! — Людвик Казимирович вынул сигару изо рта и выпустил кольцо ароматного дыма. — Ради таких мгновений стоит жить, — подумал он, кидая взгляд на бутылку шотландского виски, стоящую здесь же на столе. — Самому налить или вызвать лакея?»
Вызывать лакея не пришлось. Он появился сам, заученным движением склоняя голову так, будто видел хозяина в первый раз за сегодняшний день.
— Ваша честь, к вам какой-то господин, — негромко проговорил он, укоризненно глядя на подметки штиблет, красующиеся над столом.
— Кто таков? — держа сигару на отлете, поинтересовался господин Францевич.
— Он не изволил представиться. Дал вашу визитку и сказал, что совсем недавно вы приглашали его в гости.
— Да? — Присяжный поверенный сбросил ноги со стола и потянулся за виски. — Ну, если я приглашал, тогда зови.
— Тут вот одна закавыка есть, — замешкался в дверях лакей. — Сказывать ли?
— Отчего ж нет, говори.
— Господин этот не из наших, инородец. Одет вроде прилично, да с чужого плеча. И пришел с черного хода.
— Загадочный субъект. — Францевич чуть выдвинул ящик стола, в котором лежал, поблескивая граненым стволом, британский револьвер «веблей-скотт», подарок дорогого кузена. Не то чтобы господин присяжный поверенный числил себя хорошим стрелком, но уж больно красив был презент, да и модно было нынче среди мужчин определенного круга этак держать оружие под рукой. А уж ему-то, потомку шляхтичей!.. — Что ж, зови этого мистера Икс. — Он наконец плеснул виски в маленькую серебряную рюмочку и с удовольствием опрокинул ее в рот.
«Устал я греться у чужого огня.
Ну где же сердце, что полюбит меня?» —
временами попадая в ноты, затянул адвокат. Словно отвечая на вопрос страждущего законника, на пороге, отодвинув лакея, появился Петр Длугаш.
— Добрый день, Людвик Казимирович, вы меня помните?
— О, ну как же, как же? — от неожиданности Францевич вскочил с кресла, точно и вправду радуясь приходу нежданного гостя. — Я же говорил, что вас… — Он глянул на лакея. — Ступай! И позаботься о завтраке.
— Меня не освободили, — неспешно проговорил Барраппа. — Я ушел сам. Думаю, об этом написано в газетах.
— Вас ищут?! — У адвоката перехватило дыхание и на лбу выступил пот.
— Несомненно. Побег из тюрьмы, ранение городового. Конечно, ищут.
— Но как же вы осмелились прийти сюда? Вам надо бежать, чем скорее, тем лучше. Хотите, я дам вам денег?
— Нет. Мне нужно от вас совсем другое. Не волнуйтесь. Черный ход, проходные дворы. Меня никто не видел. Лакею сами что-нибудь придумаете.
— Чего же вы хотите?
