Японский толковый словарь переводил это слово довольно бестолково:
«1. Работать усиленно и настойчиво. 2. Настаивать на своем. 3. Занимать какое-либо место и никогда не покидать его».
Все это было так, но суть этой самурайской добродетели таилась не в этом. Именно «гамбари» повелевало благородному воину выполнить свою миссию во что бы то ни стало, даже если на то понадобится вся жизнь без остатка.
Ротмистр Чарновский, пленивший некогда его командира, должен был пасть в честном бою, как подобает воину. Но прежде он должен был услышать, за что умирает. И конечно же, не кто иной, как он, Мацумото Азуми, обязан был оборвать ток дней опасного врага.
И к его спутнику у «Черного океана» тоже имелся немалый счет. Он был врагом умным и опасным, это он расстроил планы самого Мияги, сорвав поставку оружия этим мятежным длинноносым варварам. Но все же руководство «Черного океана» готово было сохранить полковнику жизнь в обмен на записи инженера Филиппова и чертежи его оружия, которое должно было дать Японии подобающее ей могущество.
Не доходя нескольких шагов, Азуми церемонно поклонился, выражая свое несомненное уважение к опасному непримиримому врагу.
«Хороший враг лучше плохого друга, — как говорил великий Токугава Иэясу [36] в день битвы при Сэкигахара. — Хороший враг учит жить, плохой друг помогает умереть».
Приближающиеся офицеры молча козырнули.
— Что у тебя там? — поднося пальцы к виску, спросил ротмистр Чарновский.
— Луна наяривает, но все без толку! Пока все тихо. С нашей колокольни подкреплений не видно. Если бы кто-нибудь поблизости заныкался, в тепловизоре его бы враз расшифровали. Может, эти знойные японцы промерзли так, шо слились с фоном? Но, как говорится, «не видать ничьих следов вкруг того пустого места». Это я, понятное дело, не о тебе. А, нет, стой! Вон на окраине парка появились какие-то объекты. Точно! Есть засечка! Три человека. Один, судя по манере двигаться, не один, а одна.
— Господи, когда-нибудь ты научишься говорить нормальным языком?
— Не-а, я умею только тем, который у меня во рту приделан. А он уже какой ни есть — Всевышнего работа, так шо язык у меня божественный! Ладно, ты пока с этим желтым драконом перетри насчет тяжелого материального положения детей Анголы и Анбосы, а я пошел на перехват. Как сказал поэт: «И поскакали кашевары в Булонский лес рубить дрова».
— Ладно, не зарывайся, будь осторожен! Наверняка это опытные бойцы.
— Отроюсь, не боись. Они еще не видели школу «Пьяный миргородский кулак» и его обрез!
— Мацумото Азуми, — представился майор, глядя холодными внимательными глазами на противников. — Я вижу, вы действительно смелы, и это делает вам честь.
— Где Лаис? — не вдаваясь в долгие церемонии, коротко спросил ротмистр.
— Недалеко, — столь же коротко ответил Азуми, глядя на двухметрового гиганта. Взгляд того был, несомненно, дерзок. В прежние времена любой уважающий себя и традиции самурай просто обязан был немедленно выхватить меч и снести голову обидчику. Но теперь на календаре империи восходящего солнца значилась иная эпоха.
— Давайте по порядку. — Самурай остановился, не доходя трех шагов до собеседников. — Я пришел сюда убить вас. — Он посмотрел на Чарновского. — А вероятно, также и вас, господин полковник. Убить за тот вред, который вы нанесли нашей организации. Покарать за те потери, которые произошли по вашей вине.
Однако же у вас обоих есть шанс. Для вас, господин ротмистр, это возможность сразить меня в честном бою. Для вас же, ваше высокоблагородие — возможность быть к нам до конца лояльным и дать то, что мы хотим получить. И в том и в другом случае, надеюсь, мне удастся одержать победу. Но можете не сомневаться, ваша победа или же ваше поражение в одинаковой степени принесут свободу нашей пленнице. Это я вам обещаю.
Честно говоря, мы, японцы, не понимаем, отчего вы, европейцы, так дорожите своими… — Азуми старательно углубился в недра памяти, силясь подыскать подходящее слово. Просто «женщины» здесь не годилось, среди них имелись вполне почтенные матери и жены. Пленница же, по сей день незамужняя, и в то же время не гейша, по-японски значилась «урэнокори», то есть «залежалый товар». Но говорить такое воину, с которым предполагаешь скрестить клинки, непристойно, и, стало быть, не подобает самураю.
— Давайте быстрее! — без оглядок на этикет досадливо произнес Лунев. — Михаил Георгиевич, надеюсь, вас не затруднит сразиться с этим господином?
— С превеликим удовольствием! — кивнул конногвардеец.
— Что ж, тогда извольте. — Азуми поднял руки и хлопнул, подавая сигнал приблизиться остановившимся вдали помощникам. — Но помните, если вы попытаетесь отбить женщину, она умрет. И сколько бы вам ни осталось жить, ее смерть будет лежать на вас.
Чарновский промолчал. Он глядел, как приближается один из воинов «Черного океана» с большим длинным свертком в руках.
— Это катаны, — перехватив взгляд ротмистра, пояснил Азуми. — Надеюсь, вам знакомо это оружие?
— Конечно! — с усмешкой проговорил конногвардеец. — Кто ж не читал «Пять колец» старика Миямото Мусаси?
— Вот и прекрасно. Я рад, что вы читали его трактат, — кивнул самурай. — Значит, теперь у меня не будет ощущения, что я вызываю вас на бой неведомым вам дотоле оружием.
— Сердечно за вас рад! — хмыкнул Чарновский.
— Надеюсь, вас также не смутит, — продолжал майор, — если присутствующая здесь дама полюбуется нашим поединком?
— Старый мошенник Мусаси, выходивший с легким деревянным бокеном против тяжелой катаны при том же уровне мастерства, помнится, не применял таких изысканных приемов. Тут вы пошли дальше учителя.
— Вы хотите меня оскорбить?
— Я хочу вас уничтожить.
— Оружие! — резко скомандовал Азуми, протягивая руку к приоткрытому чехлу, из которого выглядывали обтянутые акульей кожей рукояти катан.
— И кто ж это удумал к абордажным саблям такие длинные ручки приделывать?! — Чарновский выдернул из ножен катану и крикнул, становясь в позицию. — Хаджиме!
— Мишель, у нас гости! — Это сообщение лишь на мгновение опередило появление вовсе нежданных посетителей.
Разгоняя темень светом фар, по аллее несся автомобиль с императорским орлом на дверце. Он затормозил, едва не сбив стоявших посреди дороги поединщиков. Те чудом успели отпрыгнуть в стороны. Лишь только мотор остановился, дверцы его распахнулись и на снег споро выпрыгнули трое офицеров с револьверами на изготовку.
— А ну, бросайте сабли! — Из машины, расправляя затекшие плечи, быстро выбрался еще один человек, с длинной черной нечесаной бородой, в распахнутом тулупе, вопиюще непохожий на особу, которой подобало бы разъезжать в автомобиле из императорского гаража.
Глаза Мацумото Азуми гневно блеснули. Его лицо оставалось холодно-надменным, как требовал кодекс Бусидо от истинного самурая при общении с длинноносыми варварами, но приказов, а уж тем более требующих от воина бросить оружие, он терпеть был не намерен. Йайдо — утонченное искусство выхватывания клинка, несомненно, было коньком майора Азуми, слывшего в Японии прекрасным мастером меча. Не успел крик Григория Распутина вернуться эхом, как благородный клинок, блеснув в свете фар облачным узором «яхадзу» [37] на режущей кромке клинка, устремился за очередной жертвой.
