— Как вам сказать… — Дэдлиб громко откашлялся. — А про ваше яшмовое здоровье вы мне не хотите рассказать? Ну так, вкратце? То есть про уши я уже понял, с ушами у вас все в порядке… — Инспектор переминался на месте, постукивал сапогом о сапог, Богдан только сейчас обратил внимание на эти щегольские сапоги: на скошенном каблуке, с узкими острыми носками, — никак не подходящие для зимних холодов. Гокэ, одно слово.
— Почту за честь! — радостно улыбнулся он. — Единственное, что мне мешает, — это некое смутное ощущение того, что у вас есть на ближайшее время некое спешное дело, от коего я, боюсь, вас отвлек… — Про то, что заокеанский инспектор ощутимо и заметно постороннему глазу мерзнет, Богдан тактично умолчал.
Дэдлиб пожевал сигару.
— В общем, да, — сказал он. — Тьфу! — Выбросил окурок в ближайший сугроб. — Ужасно курить на морозе, так хоть какое-то тепло. Мне надо забежать тут… во французское посольство…
— Какое совпадение! — Богдан вдруг почувствовал исходящее от заморского человекоохранителя внутреннее непонятное напряжение, которое тот пытался скрыть излишней, быть может, словоохотливостью, рассуждением про уши и вообще всякой болтовней. — Представьте, я только что оттуда. Вот его врата, вы почти пришли, любезный господин Дэдлиб.
— Да что вы? Приятная новость, приятная. А то я по дурости-то из машины на углу вышел. Оказалось — далековато. М-да.
— Вы к послу? Я только что его оставил… По-моему, он не слишком сегодня обременен делами и легко вас примет.
— Да нет, я, собственно… А какое… — Дэдлиб опять откашлялся. — Какое яшмовое дело привело вас-то сюда? Если это не какая-нибудь государственная тайна и все в таком роде, конечно.
— О, это довольно долгая и весьма забавная история! — в очередной раз улыбнулся Богдан. — Не далее как вчера днем я имел удовольствие лететь в столицу с супругой, которая, к счастью, покинула иноземный воздухолет типа «боинг» в родном Ургенче…
Взгляд Дэдлиба стал цепким.
— Вы летели вчерашним «боингом» Лондон-Ханбалык? — коротко и неожиданно очень по-деловому спросил он. И даже перестал переминаться с ноги на ногу.
— Представьте, такое напряжение перед праздниками на воздухолетных линиях…
Дэдлиб извлек из кармана куртки пару сигар, одну вставил в рот, а другую протянул Богдану.
— Благодарю, — слегка растерялся тот, — я не курю…
— Да? Много теряете, честное слово. — Дэдлиб закурил. — Послушайте, господин Оуянцев. Честно сказать, мне все эти яшмовые церемонии до… до факела Свободы. Минутку-другую я еще могу поднапрячься и поломать язык, но когда разговор начинается серьезный… А у меня, получается, к вам серьезный разговор. — Он пыхнул дымом в морозный чистый воздух и, заметив, как дрогнуло у Богдана лицо, аккуратно помахал ладонью, разгоняя дым. — Простите… Так что давайте их бросим, эти церемонии, ладно? Я вот что хочу сказать.
— Простите… Так что давайте их бросим, эти церемонии, ладно? Я вот что хочу сказать. Эта забавная история… она произошла у вас в полете?
— Ну да…
Дэдлиб в третий раз откашлялся. Простудился? Немудрено в таких-то сапожках на тонкой подошве.
— У меня сохранились самые приятные воспоминания о поре нашего недолгого… черт, опять на яшмовый язык сбился! — Он жадно затянулся. — Слушайте, господин Оуянцев. Вы и ваш друг — чертовски славные парни, я вам доверяю. По-моему, и вы мало-помалу начали тогда доверять мне. Нам. Или мне показалось, а?
— Э-э… — промычал Богдан. Вот на таком языке с малознакомыми людьми он как раз говорить не умел. — Ну…
— Понял… — чуть усмехнулся Дэдлиб. — Я ведь здесь по делу. Это такая, может, удача, что я на вас налетел… Скажите мне: что за история с вами приключилась в воздухе?
Богдан качнул головой. Поправил очки.
— Вы ставите меня в довольно неловкое положение, господин Дэдлиб… Я сам просил всех, кто оказался невольными свидетелями, не рассказывать об этом досадном происшествии хотя бы до окончания празднеств…
— Да бросьте вы! Я же не газетчик, — с невыразимым презрением проговорил Дэдлиб.
— Вы — мой коллега, — кивнул Богдан. — Ну, скорее коллега Бага, но… Я понимаю.
— Меня интересует все, что связано с этим рейсом, — твердо сказал Дэдлиб. — Любая мелочь. Что привлекло ваше внимание, что позабавило? Неужели вы не можете мне сказать?
Богдан решился. Эти люди — Люлю, Дэдлиб, Юллиус — действительно были приятны ему, и он действительно им доверял.
— Тогда, как на духу, господин Дэдлиб, — я очень спешу и прошу вас составить мне компанию вон до того угла, где я надеюсь нанять повозку.
— Так какого же…
— Я вам расскажу по дороге.
— Идет, — кивнул Дэдлиб.
Богдан был короток — дело-то, в сущности, яйца выеденного не стоило. Они не прошли еще и половины пути, как он покончил с сутью происшедшего. Дэдлиб знай себе пыхтел сигарой; взгляд его отстраненно блуждал.
Когда Богдан умолк, Дэдлиб помолчал мгновение, а потом задумчиво произнес:
— Значит, не нашли. Искали, но не нашли… Вы не видели, часом, как выглядели вещи обыскиваемых? Не было там такого серого кожаного…
— Я же не спускался в вещник.
Дэдлиб запустил руку во внутренний карман куртки, порылся там и достал фотографию. Сунул ее Богдану чуть ли не в нос:
— Этот там был?
Богдан внимательно присмотрелся.
— Это один из тех, кого душили, — честно ответил он. — Еще попытался потом поскандалить…
— Факин' грейт… — пробормотал Дэдлиб, пряча фотографию. — Между нами. Я здесь именно из-за него. Мне позарез надо выяснить в посольстве, где он поселился…
— Вот как? Вы думаете, посольству это ведомо?
Дэдлиб покосился на него. Огрызок сигары задумчиво дернулся в углу его рта.
— Вы, возможно, не знаете, но в цивилизованных странах…
«Цивилизованных странах!» — с досадой отметил про себя Богдан.
— …существует для своих туристов железное правило: во время пребывания в Ордуси постоянно держать свои посольства в курсе относительно своего местопребывания. Ордусь… э-э-э… считается страной повышенной опасности.
— Опасности? — возмутился Богдан. — Да у нас преступность ниже в…
— Преступность ниже, а опасность выше. Тоталитарная же страна… империя и все такое. И потом, традиция у нас такая уже сложилась… Уж вы-то тут должны понимать, как сильны традиции. Ну, например… Вы, может, не знаете, вы не торговец… но, скажем, в Североамериканских Штатах против вас до сих пор действует поправка Вантуза-Швабрика, принятая, когда стало известно, что в Ордуси с ее повсеместным религиозным фанатизмом…
«Фанатизмом!» — возмущенно подумал Богдан.
— …кое-где еще практикуются человеческие жертвоприношения.
— Какая чушь! Да еще в позапрошлом веке…
— Знаю-знаю, — махнул рукой Дэдлиб. — Когда оказалось, что жертвоприношений давно нет, поправку все равно оставили в силе, потому что в некоторых отсталых районах вашей страны до сих пор браки заключаются не по любви, а в результате договоренности старших родственников жениха и невесты, а это вопиющее нарушение прав человека.
— Если хотите знать, — Богдана взяло за живое, — статистика убедительно показывает, что такие браки значительно прочнее тех, что заключаются личным волеизъявлением молодых, и…
— Да кому какое дело! Ну, прочнее… Права-то нарушаются! Потом было еще несколько причин, я сам всех не помню… В общем, в последний раз поправку сохранили потому, что в Ордуси в некоторых школах совершенно не преподается аглицкий язык. Это ведь тоже нарушение прав человека…
