А еще в воздухе кружились бабочки. И белые капустоеды, и желтые леснички, похожие на осиновые листья, и вообще незнакомые — яркие, пестрые, суматошные. Одна упрямо увивалась возле ЭрТара, видимо, приняв его черно-белую макушку за диковинный цветок. Увы, горец не отвечал ей взаимностью: он слушал выразительный монолог Джая, посвященный Бренту, жрецам, Привратнице и Темному Иггру, который, по словам парня, ожидал вышеупомянутых с жадным нетерпением.
Седовласый дождался, пока обережник выдохнется, и бесстрастно заключил:
— Ты сердишься не на меня.
— А на кого же, по-твоему?! — Джай с трудом удерживался от соблазна схватить жреца за грудки и хорошенько встряхнуть. Брент с ночи был какой-то странный, отчужденный, словно йеровы слова откинули его к началу их знакомства. Но это вряд ли помешает жрецу дать хорошего тумака сдачи.
— На обстоятельства, к которым я не имею ни малейшего отношения. И если тебе так уж приспичило спустить пар, иди во-он к тому пню, он выслушает тебя куда сочувственнее.
— И по шее не треснет, когда совсем уж достанешь, — безжалостно добавил ЭрТар.
— И по шее не треснет, когда совсем уж достанешь, — безжалостно добавил ЭрТар. Сказать по правде, пять минут назад горец тоже готов был сорваться, но, поглядев, как глупо это выглядит со стороны, передумал.
С повторной переправой через Границу проблем не возникло, хотя без наступающих на пятки обережников удовольствие было не то. Пришлось пройти десяток выстрелов на север вдоль разлома, чтобы погоня не увидела и не услышала порчи второго облака. Крутиться по мертвому дикоцветью в поисках Привратницы было опасно и глупо. Вряд ли она станет долго в нем прятаться — уж лучше йер с обережью, чем ежесекундный риск. Жрец пришел к тому же выводу, что и Архайн: Привратница специально сделала петлю, заводя погоню в смертельную ловушку. И ее план частично удался — вражеские ряды поредели.
Но дружеские тоже были от него не в восторге. Джай одумался и повел разговор спокойнее:
— Зато ты имеешь отношение к выбору пути и тащишь нас самыми колдобинами!
— Советуешь мне сдаться Архайну и вообще ничего не делать?
— Да нет же, — возмутился обережник, — ни в коем случае! Но, может, стоит делать что-то другое? Мне надоело ежедневно разминаться с Привратницей на каких-то полвыстрела!
— И что ты предлагаешь?
— Ну не знаю… надо хорошенько подумать!
— Думай, — разрешил Брент, не глядя на Джая, чтобы тот не догадался, как ему самому хочется повалиться лицом в землю и, глубоко запустив в нее пальцы, завыть от безысходности. — Да снизойдет на тебя Иггрово озарение со всех Его ликов…
— Ты бы меня еще знаком Двуединого осенил, — обиделся парень. — Откуда ты вообще такие выражения знаешь? Шпаришь, как по Уставу, про плеть я вообще молчу… мне иногда кажется, что рядом настоящий йер идет!
« Темный в помощь, брат ». Когда-нибудь они все равно бы это узнали.
— Я три года был Внимающим.
— Чего?!
Этим неожиданным признанием Бренту удалось выторговать у ошарашенных спутников несколько минут тишины, чтобы собраться с мыслями.
— Жрецами не рождаются, иначе йеры уничтожали бы нас еще в колыбелях, как Привратниц. Более того: до обряда посвящения Внимающие ничем не отличаются от «побегов» — это люди, способные взывать и использовать полученную силу. Дхэры и Привратница подбирают из них служителей на свой вкус, по рождению мы равны. Я стал «шипом» в двадцать семь лет… за месяц до первой смерти.
— Так ты, что ли, «провалил» Приобщение и решил назло Иггру пойти в жрецы? — предположил Джай, снова подозрительно набычившись.
— Я от него отказался, — огорошил его Брент. — В мантии меня принимают за служителя Темного — к тому и шло. Никто из наставников не сомневался, что меня ждет успешная карьера, вплоть до Приближенного. Но чем больше «Иггровых таинств» мне открывалось, тем противнее становилось. Йеры оказались не самоотверженными, безгрешными божьими слугами, а обычными людьми, выдающими свои слабости за волю Светлого, пороки — Темного…. А потом я узнал об ордене.
« — Я ему не доверяю.
— Я тоже. Я видел его в деле, на последней облаве.
Собрание шумит, волнуется.
— Не стоит даже допускать его до обряда. Старший?
— Пусть Госпожа решает.
Старший?
— Пусть Госпожа решает.
Худая старческая рука невесомо ложится на плечо.
— Давай, мальчик, — ободряюще говорит «корень». — Ты сделал свой выбор. Теперь дело за ней.
…Потом они будут сражаться бок о бок, вычеркнув из памяти прошлые обиды…
Но сейчас он чувствует себя стоящим на краю пропасти птенцом, не знающим, ожидают ли его распахнувшиеся за спиной крылья — или каменная пл а ха».
— Вы не представляете, как изумлен был орден, да и я сам, когда Она отметила меня лозой… — Брент остановился у подножия дуба, поглядел вверх, словно надеясь что-то рассмотреть среди ветвей, потом уткнулся в него лбом и с глухим стоном саданул кулаком по стволу. — Архайн прав. Дерьмо я, а не жрец. Тваребожец. За этот семерик я нарушил все писаные и неписаные законы ордена, расшвыривался силой Потока направо и налево, как последний йер! А ведь каждая ее крупица — это невзошедшее семя, непроклюнувшееся яйцо, нерожденный ребенок… а вдруг именно ему было предначертано изменить будущее мира?!
Друзья сочувственно сгрудились возле него. Утешитель из Джая был аховый, парень умоляюще уставился на ЭрТара, и тот не подкачал:
— Но ты же говорил, что твоя первоочередная цель — спасение Привратницы, ннэ? Разве она не важнее каких-то дурацких предначертаний?! Ведь без нее вообще никто не родится!
— Я мог выкрутиться и так! Начать с того, что от вас надо было сразу же избавиться! Тогда бы ни плеть не понадобилась, ни щука, ни кабан… — Брент оторвался от дуба, глянул на Радду, осекся и безнадежно махнул рукой: — Я не понимаю, почему Привратница до сих пор отвечает на мой зов. Она давно уже должна была от меня отречься. — Мужчина сел, привалившись спиной к шершавой, нагретой солнцем коре. Тишш влез к нему на колени (сколько поместилось) и начал с урчанием тереться башкой о грудь жреца.
— Значит, йером ты ей нравишься больше, — фыркнул ЭрТар, опускаясь на корточки рядом. — Как и нам. А Архайн пусть коз… пасет, ему только того и надо — до ручки тебя довести, чтобы ты скорее к нему вернулся!
— Ему и так недолго ждать осталось, — горько возразил жрец, машинально почесывая киса между ушами.
— А если кристалл попадет в руки к Привратнице? — Радда собралась с духом и тоже вступила в разговор. — Она сумеет воскресить тебя по-настоящему?
Брент недоуменно поглядел на девушку, потом его лицо чуть прояснилось:
— Возможно… Да, пожалуй, и обычный жрец сумеет. «Корень» так точно. Надо просто прижать кристалл к пробужденному семени, и оно перетянет душу в себя…
— Ну вот видишь! — восхитился ЭрТар. — Значит, не все так безнадежно! Маладэц, жэнщын, и от тебя мала-мала палэзный ест’!
Радда возвела глаза вверх и саркастически покачала головой: мол, чем ты думал, Двуединый или кто там еси на небеси, создавая этих бестолковых мужиков? Одна морока с ними.
— Но Архайн вряд ли согласится добровольно расстаться с кристаллом, — скептически заметил Джай.
— Значит, расстанется недобровольно, — пожал плечами горец. — Надо только подкрасться к нему поближе…
