— Надеюсь, ты умеешь призывать ирны? — улучив момент, поинтересовался Джай.
— Нет. Жрецам это запрещено. — Брент на ходу присматривался к углам домов, но нужных меток и зазубрин ему пока не встретилось. Хотя прочих было полным полно: тайной стенописью занимался не только орден, но и нищие, воры и бродяги, для которых разнообразные крестики и загогулины были понятнее лавочных вывесок.
— То есть ты хочешь просто обмануть хозяев? — профессионально оживился ЭрТар и деловито уточнил: — А мы далеко успеем отбежать, прежде чем они спохватятся, что никакая ирна на огород не снизошла?
— Снизойдет.
— Ты же только что…
— Ради спасения Привратницы я вправе делать все, что в моих силах… и сверх них — тоже.
Я попробую.
— А этот клятый Фимий?! Если что-то пойдет наперекосяк, он тут же забьет тревогу!
— Ну отвлеките его как-нибудь.
— Слушай, это тебе надо или нам?! — возмутился Джай. — А если бы я не спросил, ты бы так напролом и поперся?
— Да, — честно сказал Брент, заработав два уничижительных взгляда. Зато цепляться к нему спутники перестали, зашушукавшись между собой.
***
Окраина Иггросельца ничем не отличалась от простого селища, разве что народ тут был менее любопытным, а собаки более трусливыми.
— Эй, Льяля! — окликнул женщину дедок-сосед, вразвалочку сидящий на солнечном крылечке. — Это ты чего, к Оланке взывать ведешь?
— Ага! — Молодка блеснула улыбкой и лукаво добавила: — Ну и мамочкин огородик заодно осенить.
Дедок пригляделся к компании, неожиданно гнусно расхохотался и, не в силах совладать с весельем, скрылся с йеровых глаз в сени.
— Чего это он? — подозрительно спросил Фимий. В животе у него бурчало все отчетливее: в едальне йер только и успел разок ковырнуться в тарелке да пригубить скваш.
— Да Иггр его знает, — потупилась женщина, открывая соседнюю калиточку. — Перегрелся, видать…
В дом Льяля заходить не стала, велела поставить корзинку у крылечка и зачем-то постучала в дверь. Внутри завозились, забурчали, и в проеме возникла — точнее, заполнила его — тетка в линялом платье с цветочками. Обвислые щеки, мясистый нос, маленькие глазки и тройной подбородок, складывающиеся в вечно недовольную гримасу, придавали ей удивительное, прямо-таки пугающее сходство с одной из обитательниц хлева. Джай не мог отделаться от ощущения, что когда она обернется, то посреди пышного зада обнаружится завитой колечком хвостик. В руке тетка держала ухват и, кажется, только и ждала повода пустить его в дело.
— Вот, мамочка, — елейным голоском пропела Льяля, — я Взывающих привела, как вы и просили.
Судя по теткиному лицу, мамочкой она доводилась Льялиному мужу и просила невестку вовсе не о наместнике Темного и оборванце с кнутом. Но йер — не потрошеный цыпленок на рынке, которого можно перебросить с руки на руку, понюхать и вернуть на прилавок. Какого взял, тем и пользуйся!
— Здравствуйте, господа йеры. — Тетка приправила слова кислой улыбкой, словно кашу крысиным ядом. — Тут вот огородик у нас… зачах чего-то… Льялечка, покажешь?
— Конечно, мама! — Невестка была сама отзывчивость, вот только глядела почему-то упорно себе под ноги. Джай и сам с трудом сдерживал ухмылку.
Взывающий Фимий толкаться у крыльца не пожелал и по-свойски прошелся по двору. Хорошее хозяйство, богатое. Куры и те ихтымские, породистые, с кудлатыми ногами. Яйца от таких, ярко-рыжие с черным крапом, по пять бусин семерик идут. Одно из них (Взывающий хорьком зыркнул в приоткрытый курятник) как раз лежало в выстланном соломой ящике у самой двери. Экая нерасторопная у него хозяйка…
Йер воровато огляделся, тюкнул яичком о край ящика и быстренько его выхлебнул.
— Господин Взывающий! — Не то чтобы ЭрТар по нему соскучился, но горец предпочитал держать врагов в поле зрения, и йеров нырок в курятник не прошел для него незамеченным.
— Ымгым?! — Фимий поспешно скомкал скорлупу в кулаке, повернулся к идущему навстречу парню и понял, что был несправедлив к тетке.
Она давно уже выбрала сегодняшние яйца, оставив в ящике только подклад-болтун.
— Ой-ё, — уважительно сказал горец, ознакомившись с богатым внутренним миром йера, бурно хлынувшим наружу.
— Что с вами, господин Взывающий? — испугалась подбежавшая Льяля.
Фимий злобно сверкнул на нее глазами, но отвечать не пожелал, воспользовавшись уважительным поводом: занятым ртом.
— Ничего страшного, — бодро ответил за него ЭрТар. — Наверное, съел на обед что-то тух… не очень свежее.
Йер красочно подтвердил его слова.
— Вы идите, идите, — продолжал горец. — Мы вас догоним!
ЭрТар послал Бренту выразительный взгляд: мол, задержу насколько смогу, а ты не теряй времени!
Жрец еле заметно кивнул и отвернулся. Джай, напротив, уставился на горца со смесью ужаса и восхищения: как это он умудрился отравить йера?! ЭрТар насмешливо ему подмигнул, только усилив замешательство парня.
«Огородик» оказался здоровенным, скроенным из трех-четырех участков полем. На одиноко торчащем в центре пугале сидело несколько ворон, с любопытством разглядывая гостей. Соскучившийся по охоте корлисс понесся к ним напролом по грядкам, с хрустом обламывая свекольную ботву. Когда он подскочил к пугалу, птицы давно уже кружили в небе, ехидно покаркивая. Тишш разочарованно покрутился вокруг кола, облизнулся и, задрав хвост, выразил свое возмущение любимым кошаковым способом.
По Льялиному лицу разлилось неземное блаженство.
Брент присел на корточки и коснулся пары-тройки вялых, подсохших по краям листиков.
— Давно ирну призывали?
— По весне, как положено. Наверное, день неудачный выбрали, Двуединому не до нас было…
Жрец промолчал. Сожженные свитки не унесут с собой начертанное на них предсказание. Год за годом, капля за каплей… никто не слушает брюзжание стариков, которым и кусты были гуще, и трава зеленее, и птицы громче. Никто не замечает наползающей, все ускоряющейся лавины…
Никто — кроме прожившего двадцать шесть лет за несколько месяцев.
— Отойдите и внемлите, Иггровы чада, — устало произнес он ритуальную фразу. — Сейчас Двуединый явит вам свою силу…
***
Взывающий Фимий сидел на кухне, нежно обняв ушат. Ни гость, ни причина его визита не приводили Льялину свекровь в восторг, но она вымученно изображала приветливую хозяйку.
ЭрТар старательно обмахивал йера полотенцем, забегая то слева, то справа, отчего кружение в глазах страдальца только усиливалось.
— Хэй-най, однажды мой троюродный дядя тоже очень сильно отравился и три дня лежал пластом, не в силах даже почесаться! Тогда его жена собрала в горах семь целебных трав, настояла на козлином молоке и начала давать ему каждый час по двадцать одной капле в кружке ячменной браги…
— И что, это помогло? — слабым голосом поинтересовался Фимий.
— Не совсем, — признался горец. — Зато перед смертью ему стало намного легче! Он даже спел нам свою любимую песню. Хотите послушать, э? «О, там на крутых-крутых склонах, с которых падают даже козлы с большими кривыми… рогами!..»
Обычно горцы поют превосходно. Но ЭрТар очень старался.
Куплете на десятом Фимий понял, что ему хочется на свежий воздух. Причем любой ценой, вплоть до убийства.
Куплете на десятом Фимий понял, что ему хочется на свежий воздух. Причем любой ценой, вплоть до убийства.
