Сейчас комната пустовала, даже хозяин где-то шлялся, однако на кухне погромыхивала посуда, а в щель под дверью тянуло щемящим духом сырной похлебки. Вероятно, завсегдатаи подтягивались сюда к определенному времени, и оно уже близилось.
Джай шлепнулся на лавку и с ненавистью подумал: даже если сюда сейчас вломится давешний отряд обережи с йером… да чего уж там — самим Иггром во главе! — шиш он им встанет!
— Я сейчас! — Горец, едва коснувшись лавки задом, как будто вспомнил о торчащем там шиле и снова вскочил.
Обережник, верный своему обещанию, только вяло проводил его взглядом. Жрец, напротив, привстал и подобрался, как изготовившийся к броску пес:
— Ты куда?
— Пойду договорюсь насчет ужина. На тебя брать? Или еще двадцать шесть лет потерпишь?
— Бери. — Мужчина нехотя уселся обратно. Парням он откровенно не доверял, но и придраться пока было не к чему. Похоже, это его больше всего и настораживало.
ЭрТар неразборчиво побалаболил с кем-то на кухне и, оставив дверь открытой, вернулся, довольный, как червяк в надкусанном яблоке.
— Хэй, я все уладил! — гордо сообщил он. — Сейчас нам принесут и супа, и картошки со сквашем.
— Что, забесплатно? — подозрительно спросил Джай.
— Почти. Видишь вон ту бабку? — заговорщически прошептал горец, скосив глаза в сторону кухни, где мирно подремывала в кресле у очага древняя старуха, время от времени наклоняясь и помешивая клокочущее в котле варево. — Это хозяйка едальни. Бедная женщина уже лет двадцать как овдовела и страстно тоскует по сильным мужским рукам. Вот я и продал ей тебя на пару часов — за ужин на троих.
Бабка заметила вытаращившегося на нее Джая и, редкозубо ухмыльнувшись, погрозила ему пальцем.
— Ты что, сдурел?! — Обережник размахнулся было дать горцу в морду, но ее там уже не было: горец так проворно соскользнул под стол, словно у него разом растворились все кости.
— Вообще-то я пообещал бабке, что ты вычистишь ее свинарник, — задумчиво признался ЭрТар. — Но идея хороша! Нам же наверняка еще и позавтракать захочется…
— Нет уж, завтрак за твой счет! — рявкнул Джай, попытавшись пнуть горца ногой, но тот, мерзко хохоча, пробкой вылетел обратно. — И хлев чистить вместе будем!
— Ну конечно! — заверил его ЭрТар. — Я буду принимать самое горячее участие, ты за мной не угонишься!
За время перебранки жрец не проронил ни звука. Фанатизм фанатизмом, но вымотался он не меньше, а то и больше парней — те хотя бы были здоровы.
— Может, знахаря какого поискать, э? — сочувственно поинтересовался горец, глядя на его обожженные запястья.
— А? — Тваребожец, словно проснувшись, проморгался и натянул рукава до пальцев. — Не надо. Мне нужен только камалейник.
— А он разве целебный? — удивился Джай. Одна из его подружек была помешана на траволечении, заставляя расплачиваться за доставленное удовольствие выслушиванием длинных и нудных лекций о свойствах всевозможных корешков и вершков. Расстались они как раз из-за того, что он захрапел посередине оды подорожнику…
— Нет.
— Тогда зачем он тебе?!
Похлебка наконец доварилась, и из кухни вышел немолодой, сутулый холоп-разносчик. Привычно уклонившись от низко висящего колокола с надписью «Гулять так гулять!», он расставил по столу три дымящиеся миски, хлеб и глиняные кружки, заполненные едва наполовину, после чего сунул поднос под мышку и остался стоять за спиной у горца.
— А картошка где?!
— В супе, — буркнул разносчик. Обслуживать трех бродяг ему совершенно не хотелось, но старуха держала холопа в ежовых рукавицах: любой посетитель — дорогой гость, а чем он с ней расплатился, слуги не касается.
ЭрТар нетерпеливо зачерпнул похлебку ложкой, пригубил, обжегся и досадливо обернулся к мужику.
— Спасибо, дарагой, все очень вкусно! — с неизменной горской улыбкой, под которую как братались, так и убивали, сообщил он. — Нам пока ничего не надо, иди себе!
— Не дождешься, — сумрачно пробубнил тот. — Я вас, «сорок», знаю — завсегда не солонку, так ложку со стола сопрете, только отвернись…
Солонки, кстати, на столе так и так не было, соль и перец неубедительными крошками лежали на обрывках холстины.
— Ложку? — задумчиво уточнил ЭрТар, вертя в руке оную — почерневшую, обгрызенную чересчур голодными едоками и вдобавок с треснувшим черенком. — А почему уж сразу не кружку, э?
— Хе, такую дуру даже тебе не спереть! — глумливо фыркнул разносчик.
— Уверен?
— А то!
— Спорим?
— Хорош шутить!
— Если заметишь — я тебе свою рубашку отдам, а если нет… — ЭрТар разлил свой скваш по кружкам спутников, а опустевшую поставил на середину стола и ткнул в нее пальцем,- наполнишь мне ее вином!
Холоп нагло пощупал ткань залога, потом оттянул ворот и рассмотрел изнанку. Джай, уже немножко изучивший горца, понял, что его слегка изменившаяся ухмылка не сулит дотошному хаму ничего хорошего.
Джай, уже немножко изучивший горца, понял, что его слегка изменившаяся ухмылка не сулит дотошному хаму ничего хорошего.
— Идет! — решился тот и, уже предвкушая, как пройдется по улице в обновке, снизошел до почти дружеского вопроса: — А вы кто будете?
— Разбойники, — охотно признался ЭрТар, отламывая кусок хлеба и запихивая в рот. — Г’хабим, р’хэжэм, в глаж даем. Надо? Недорого.
С полминуты разносчик недоуменно таращился на горца, потом презрительно рассмеялся:
— Как же, как же! Небось голодранцы оритские.
— Угу.
— На лето по селищам на заработки подались.
— Угу.
— Развелось вас, как крыс нетравленых. Тут местные-то еле с хлеба на воду перебиваются.
— Угу. Кстати, кружку я уже спер, — любезно сообщил горец, взглядом указывая на оставшийся от нее мокрый кружок.
Мужик аж подскочил, и не он один: Джай тоже постыдно проворонил момент кражи. ЭрТар торжественно вытащил кружку из-под стола (она как будто провалилась сквозь доску к охотнику на колени!) и поставил обратно. Разносчик грязно выругался и, с таким видом схватив ее за ручку, словно блудная посудина была его дочерью, застигнутой с горцем на сеновале, потащил прочь.
— Ну ты, мужик, и дура-а-ак… — проворчал ЭрТар ему в спину, снова принимаясь за как раз остывшую похлебку.
— Почему? — Джай поболтал в тарелке ложкой, и со дна действительно поднялось несколько картофельных очистков.
— Таким ложкам красная цена пять медяков за семерик. А кружка вина три стоит. Сам себя обокрал…
Похлебка оказалась неожиданно сытной и вкусной — если не разглядывать, что там плавает. Впрочем, все так проголодались, что просто не успели это сделать.
— А кота чем кормить будем? — вспомнил Джай, уже отставляя миску.
Корлисс не сводил с едоков глаз, тихонько бурча себе в усы, но открыто клянчить не пытался. Разве что одобрительно подмявкнул обережнику.
— Он сам себя накормит, еще лучше нас, — отмахнулся горец.
Едальня наконец заполнилась народом, причем вся сразу, как будто селищане собрались у входа, а потом уж вошли. Холоп притащил пару лавок с кухни, и все равно некоторым пришлось усесться на полу. Сомнительно, чтобы здесь всегда было так людно — видимо, местные явились поглазеть на пришлых, авось что интересное расскажут. Или напьются и драку затеют, тоже развлечение. На крайняк самим можно затеять, праздников-то давно не было.
Джай остро пожалел, что не может приподняться и привычно рявкнуть: «А ну, чего уставились? Хотите поглядеть, на что ваши налоги идут?!», после чего в помещении резко прибавлялось свежего воздуха.
