Тут же на дороге был открыт торг. Пока Матильда с женской тщательностью и дотошностью подбирала себе амуницию, я с помощью помощников-доброхотов поставил лежащий на боку экипаж на колеса. Он оказался исправным, правда, не новым и обшарпанным, однако вполне подходящим для путешествия. Помощники за небольшую мзду продали мне сбрую, как я подозреваю, снятую с павших лошадей и сами перепрягли наших верховых коней в кибитку. Те на удивление спокойно приняли свое новое амплуа, наверное, раньше уже ходили в упряжке.
Я пристроил наше вооружение внутри экипажа. Матильда к этому времени покончила с покупками и мы, не задерживаясь, пустились в путь, надеясь до темноты найти себе какое-нибудь пристанище. Матильда, естественно, села в экипаж, а я на облучок за кучера.
После самосожжения Павла Петровича и расставания с его крестьянами прошло часа три, короткий осенний день был на исходе и нам требовался хоть какой-то отдых. Искать пристанище на Старой дороге было бесполезно, и я свернул на первую попавшуюся дорогу, ведущую на восток, в сторону от войны. Лошади неспешно трусили по отечественной грязи, смачно чавкая по ней французскими подковами.
Планов на отдаленное будущее у меня не было. Первым делом я собирался отвезти француженку в ее деревню, а потом уже думать, что делать дальше. Эпоха Александра I мне нравилась, и я не исключал возможности подольше задержаться в этом времени, разыскать родственников и, если удастся, жену.
Дорога, между тем, все вилась серой и рябой, от непрекращающегося дождя, лентой, но пока никуда не приводила, хотя проехали мы уже не меньше пяти верст. Небо, ясное утром, опять обложили такие низкие облака, что казалось, они вот-вот зацепят голову. Я торчал на высоком облучке в летней уланской форме, которая успела промокнуть не то что до нитки, но, как мне уже казалось, до самых костей. К этим водным радостям скоро прибавился ледяной ветер.
До двусторонней пневмонии с разнообразными осложнениями мне оставалось не более получаса, я чувствовал, что переохлаждаюсь, но остановиться и переодеться в свою непродуваемую и непромокаемую одежду не мог. Тому причиной были два всадника, неотступно следовавшие за нашей кибиткой. Они появились, лишь только я свернул со Старой Калужской дороги на проселок, и неотступно держались шагах в пятидесяти позади нас.
Переодеваться в их присутствии я не то, что бы стеснялся, не мог из соображений безопасности. Несколько раз я останавливал экипаж, давая им, возможность нас обогнать, но они тут же съезжали с дороги на обочину и ждали, когда я тронусь снова.
Мне не удавалось даже толком их рассмотреть, они оба были до глаз завернуты в черные плащи, будто какие-то бедуины. Короче говоря, ситуация складывалась непростая.
Сначала я думал, что подручные барышника увидели деньги Матильды и хотят нас ограбить. Однако на простых разбойников всадники не походили, слишком хорошие у них были лошади. Я, было, приготовил пистолеты, но они в такую мокроту могли просто не выстрелить. Время, между тем, шло, я коченел на облучке, а черная парочка просто ехала сзади, не приближаясь и не отставая.
В конце концов, мне это окончательно надоело. Тем более что умереть в бою все-таки не так обидно, как от банального воспаления легких.
Я решил, что с меня хватит, остановил лошадей, соскочил наземь и открыл дверцу возка. В нем, откинувшись на спинку кресла, сидела прекрасная дама в новом роскошном наряде и с немым вопросом смотрела на меня.
— Дай мне мушкетон! — не обращая внимания на чудесную метаморфозу, попросил я трясущимися от холода губами.
— Что еще случилось? — спросила Матильда своим прежним голосом юного корнета.
— К нам прицепились какие-то два козла в черном, а у меня пистолеты промокли.
— Два козла? — спросила она с нескрываемым удивлением. — Черные козлы?
— Нет, конечно, это я так иносказательно говорю, всадники в черных плащах, пойду их шугну!
— Зачем? — спросила она, выглядывая из дверцы экипажа.
— Быстро дай мушкетон, — сердито сказал я, увидев, что всадники на этот раз не остановились, а приближаются.
— Не нужно никакого оружия, — спокойно произнесла она, глядя на подъезжающих к кибитке неизвестных.
— Ну, ты!!! — только и успел сказать я, выхватывая саблю.
— Успокойся, это всего-навсего мои провожатые, — небрежно бросила Матильда, укрываясь от порыва ветра в кибитке.
— Кто!!! — только и смог сказать я трясущимися губами. — Какие еще к черту провожатые!
— Самые обыкновенные, — насмешливо ответила она.
Я посмотрел на всадников. Они остановились в пяти шагах от нас, и теперь их было можно рассмотреть.
Я посмотрел на всадников. Они остановились в пяти шагах от нас, и теперь их было можно рассмотреть. На головах у них были широкополые шляпы с перьями, почти закрывающие лица, на плечах черные плащи, доходящие да подошв сапог, внизу оттопыренные концами шпаг. Просто какие-то гвардейцы не то французского короля, ни то кардинала. Мечта школьного карнавала!
Увидев, что я их рассматриваю, кавалеры синхронно поклонились. Я кивнул в ответ и, успокаиваясь, сказал Матильде, что промок и хочу переодеться.
— Не стоит, мы уже почти приехали, — ответила она, — там и переоденешься.
— Где, там? — стуча зубами, спросил я, окончательно переставая понимать, что здесь происходит.
— В доме, он сразу за поворотом. Потерпи немного и примешь горячую ванну.
— Чего приму? — спросил я, но она уже прикрыла дверку и не услышала вопроса.
Дрожа всем телом, я опять влез на облучок и сразу схватился за вожжи, Лошади, будто чувствуя близкое жилье, без понуканий пошли крупной рысью.
Провожатые, больше не таясь, пустили коней в галоп и, обогнав кибитку, поскакали впереди. Матильда не обманула, метров через четыреста дорога резко повернула в сторону, и показалось дворцовое строение с освещенными окнами.
Будь я в другом состоянии, непременно задумался, что все это значит, откуда появился дом и опереточные провожатые, но тогда я думал только о тепле и хотел укрыться от секущего дождя со снегом. Мы въехали в открытые ворота и, проехав по мощеному двору, оказались перед двухэтажным дворцовым зданием. Не успел я остановить лошадей, как набежала туча народа. Тотчас какие-то ливрейные слуги помогли выйти из экипажа Матильде. Меня два здоровенных бугая буквально силой сняли с облучка и под руки как инвалида, потащили в дом.
— Ванна готова? — спросила кого-то Матильда по-французски.
Что ей ответили, я не расслышал, уловил только ее приказание отвести в ванную замерзшего мосье, то есть меня. Бугаи потащили меня дальше вглубь дома и скоро мы оказались в большой комнате с мраморным полом. Меня оставили в роскошно отделанном помещении с овальным плафоном на потолке, расписанном ангелочками и отделанном позолоченной лепниной и тут же скрылись. Здесь было тепло, светло и пахло какими-то парфюмерными ароматами.
Только оставшись один, я смог оглядеться. Посередине большой комнаты, вровень с полом располагался небольшой бассейн из голубого мрамора. В нем слегка парила вода, покрытая розовыми лепестками. Мне все еще было так холодно, что, не обратив внимания, ни на резную мебель, ни на мраморные статуи обнаженных античных греков и гречанок, я начал торопливо раздеваться. Содрать с тела прилипшее мокрое белье мне удалось на удивление быстро. Побросав свое грязное тряпье прямо на пол, я, даже не проверив рукой температуру воды, сиганул в бассейн, И тотчас понял, что сейчас сварюсь заживо. Все тело от пяток до затылка пронзила нестерпимая боль. Еще быстрее чем бросился в воду, я выскочил из нее.
