После пережитого стресса Матильда была не такая как обычно, тихая и задумчивая. Смотрела на меня темными, сумеречными глазами и, казалось, постоянно о чем-то сосредоточено думала. Я понял шансов на «незабываемую ночь любви» у меня нет, и старался зря не распаляться. Мы улеглись каждый на своей половине постели, и она сразу же закрыла глаза.
Я полежал, разглядывая низкий, нависающий потолок, попробовал расслабиться и заснуть. Но сон не приходил, наверное потому, что все-таки не смог преодолеть внутреннее напряжение. Скоро лежать наскучило, я встал, поглядел в темное окно, потом поправил фитилек свечи и снова прилег. Матильда неслышно дышала, то ли спала, то ли притворялась. Время было относительно раннее, начало одиннадцатого, но без телевизора, света, книг занять себя было совершенно нечем. У каждого времени есть свои преимущества. Начало девятнадцатого века было уютно, не так кровожадно, как средние века, менее прагматично, чем следующие, но в нем явно недоставало развлечений.
В доме было тихо, разве что иногда слышались негромкие скрипы, звуки вполне обычные в деревянном доме, да иногда подхваченный порывом ветра дождь ударял по оконному стеклу. Я согрелся под одеялом, и совсем было собрался задуть свечу, как вдруг внизу, в зале, раздался звон колокольчика. Был он тихим и нежным, как будто там играли дети или включили музыкальную шкатулку.
Я посмотрел на Матильду, она лежала, свернувшись в клубок и закрыв голову одеялом. Звон, между тем, не замолкал, но и не приближался. Я решил встать и пойти посмотреть, что происходит в зале, но не успел. Откуда-то, мне показалось прямо из стены, вышла девушка в белой длинной рубашке и прошла мимо кровати. Не больше и не меньше! В тусклом свете рассмотреть ее в подробностях я не мог, только отметил, что она какая-то полупрозрачная, с тонкой шеей и светящейся кожей. Короче говоря, настоящее, классическое привидение!
Вечер становился интересным! Обычно, при таких необычных явлениях, люди цепенеют. Но все кругом и так было достаточно необычно, чуть больше, чуть меньше, для меня уже не имело значения. Пусть это звучит как хвастовство, но никакого страха я в тот момент не испытал, скорее всего, оттого, что был внутренне подготовлен к чему-то подобному. Может быть, даже по-настоящему страшному.
А так девушка и девушка, не старуха же смерть с косой! И вообще, я склоняюсь к мнению, что все наши реакции на окружающее зависят от нашего же к нему отношения.
Девушка миновала комнату, даже не повернув в нашу сторону голову. Я чтобы лучше ее рассмотреть приподнялся на подушке и ждал, что последует далее. Она подошла к противоположной темной стене и словно в нее вросла.
Несколько минут ничего не происходило, потом звон колокольчика стал слышен громче, похоже начал приближаться. Слышно было, как он медленно перемещается в нашем направлении, как будто тот, в чьей руке он звенит, шаг за шагом не спеша, преодолевает ступени.
Матильда по-прежнему лежала, укрывшись с головой, так что мне не с кем было даже обсудить происходящее.
Такого со мной еще никогда не случалось, и я с нервным нетерпением ждал развития событий. Страха по-прежнему не было, вместо него появились лихорадочная нервозность, уж слишком медленно все происходило.
Наконец колокольчик зазвенел прямо возле дверей. Я ждал, когда она откроется и войдет ребенок. Почему-то мне так казалось, что это непременно будет ребенок. Однако колокольчик все звенел и звенел, но никто к нам не входил.
Тогда я встал сам и подошел к двери.
— Ты куда? — спросила Матильда.
Я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Она сбросила одеяло и лежала, вытянувшись на постели и глядя на меня темными, тревожными глазами.
— Кто-то звонит, разве ты не слышишь? — ответил я.
— Нет, не слышу. Где звонят? — испугано спросила она, старательно прислушиваясь.
— За дверями, — ответил я, начиная тревожиться. Звон был достаточно отчетливый и она должна была его слышать.
— Ты же сам проверял дом и запирал двери, там никого нет. Кому же звонить?
— Да, но… Все-таки, лучше я посмотрю.
Я рывком распахнул дверь. Прямо на пороге стояла низенькая старушка в черном одеянии и, подняв вверх морщинистое личико, трясла крохотный бубенчик.
— Вот же…, — начал я, оборачиваясь к Матильде, но она уже укрылась с головой одеялом. Когда она успела снова заснуть, я не понял. Я опять посмотрел на странную гостью. Старушка подмигнула, беззвучно засмеялась, показывая беззубые десны. Потом отскочила от двери, повернулась ко мне спиной и побежала вниз по лестнице, звоня и громко топая каблуками. Впервые мне стало не по себе. Сразу гнаться за ней я не рискнул, вернулся в комнату, зажег от свечи огарок и только тогда отправился вслед за ней. Огарок загорелся слишком ярко и горячий воск начал капать на пальцы. Я, не обращая на это внимание, торопливо спустился в залу. Там было тихо. Колокольчика больше слышно не было. На столе, как и прежде, стояли початые бутылки вина и кубки. Двери, как и прежде, оказались заперты на засовы. Никаких старух и девушек в доме не было.
Я сел на лавку возле стола и отер со лба пот. Видения были так реальны, что мне казалось, я даже чувствовал неприятный запах от старушечьего платья. Вдруг очень захотелось выпить. Я машинально потянулся за бутылкой, но в последний момент все-таки сумел удержаться и отдернул руку.
— Алекс, ты где? — позвал меня сверху голос Матильды.
— Здесь, сейчас приду, — крикнул я в ответ и тяжело встал на ставшие ватными ноги.
По телу пробежала противная дрожь. Однако я справился с нервами и медленно пошел к лестнице.
Наверху стояла обнаженная Матильда. Спать она легла в белье и сначала я решил, что это опять какие-то «глюки», но, поднявшись, понял, что глаза меня не обманывают. Мигнул и погас свечной огарок, и она растворилась во мраке.
— Пойдем скорее, — позвала Матильда, — мне без тебя холодно спать.
— Да, конечно, — пробормотал я, — пойдем. Нам нельзя разлучаться.
Мы вернулись в комнату.
— Знаешь, мне в голову тоже начала лезть всякая чертовщина, — пожаловался я.
— Я поняла. Знаешь, если ты не можешь спать, то, может быть, нам лучше побыть вместе…
— Мне казалось тебе не до этого, — сказал я, постепенно приходя в себя.
— Я тоже так думала, — бледно улыбнулась она. — А теперь думаю, что будет лучше, если мы поможем друг другу отогнать наваждение. В этом доме все слишком похоже на правду, вдруг откуда-то появляются люди…
— Ты тоже их видела? — быстро спросил я. — Девушку и старуху?
— Нет, женщин я не видела, ко мне пришел тот самый красавец из бани, и опять звал меня за собой…
Я закрыл дверь. После моей дневной топки печи дом уже выстыл, но в маленькой комнате пока было тепло и можно было лежать не укрывшись.
Мы легли, обнялись и тесно прижались друг к другу. От этого мне как будто сразу стало легче. Дальше за нас начали действовать «инь-янь», сошлись темное и светлое, женское и мужское и, в конце концов, слились в то, что бывает сильнее смерти.
— Пускай теперь приходит, — сказала, спустя какое-то время француженка, — мне и здесь хорошо.
Мы, наконец, отстранились друг от друга и лежали просто так, прижимаясь, друг к другу разгоряченными телами.
