Сзади послышался чей-то топот. Ринсвинд, сипя от напряжения, прибавил скорости: судя по всему, сзади скакал Сундук, а в данный момент волшебнику не хотелось встречаться с этим ящиком, который мог неправильно истолковать удар, нанесенный его хозяину. Своих недругов Сундук, как правило, кусал. У Ринсвинда так и не хватило мужества спросить, куда они деваются после того, как над ними захлопывается тяжелая крышка. Одно он мог сказать точно: когда крышка снова раскрывалась, их внутри не было.
На самом деле ему нечего было беспокоиться. Сундук, быстро мелькая маленькими ножками, легко обогнал его. Причем, как показалось Ринсвинду, Сундук целиком и полностью был сосредоточен на беге — словно он имел некое отдаленное представление, что настигает их, и это ему совершенно не нравилось.
«Только не оглядываться, — вспомнил волшебник. — Возможно, вид отсюда не очень впечатляющий».
Сундук с треском продрался сквозь куст и исчез.
Мгновение спустя Ринсвинд обнаружил причину его исчезновения. Сундук перевалился через край выступа и падал в гигантскую дыру, подсвеченную снизу слабым красноватым сиянием. От Ринсвинда и его ноши в дыру тянулись две сверкающие голубые нити.
Он неуверенно остановился — хотя слово «неуверенно» не совсем точно. В нескольких обстоятельствах он был уверен на все сто процентов: во-первых, ему не хотелось прыгать; во-вторых, ему ни в коем случае не хотелось встречаться с тем, кто настигает его сзади; в-третьих, в мире духов Двацветок весил куда больше, чем на Диске; и в-четвертых, бывают вещи похуже, нежели просто умереть.
— Назови хотя бы две, — пробормотал он и прыгнул.
Через несколько секунд подскакали всадники. Достигнув края скалы, они не остановились, а просто выехали в воздух и придержали лошадей над пустотой.
Смерть посмотрел вниз.
— ВОТ ЭТО МЕНЯ ВСЕГДА РАЗДРАЖАЕТ, — пожаловался он. — С ТАКИМ ЖЕ УСПЕХОМ Я МОГ БЫ УСТАНОВИТЬ ВРАЩАЮЩУЮСЯ ДВЕРЬ.
— Интересно, чего им было нужно? — сказал Чума.
— Понятия не имею, — отозвался Война. — Однако игра была хорошая.
— Точно, — согласился Голод. — Мне она показалась захватывающей.
— У НАС ЕСТЬ ВРЕМЯ ДЛЯ ЕЩЕ ОДНОГО ЭТОГО, КАК ЕГО, БОБРА, — заметил Смерть.
— Роббера, — поправил его Война.
— КАКОГО-КАКОГО БОБРА?
— Это называется роббером, — пояснил Война.
— ТОЧНО. РОББЕР, — сказал Смерть. Он посмотрел на новую звезду, ломая себе голову над тем, что она может означать. — ДУМАЮ, У НАС ЕСТЬ ЕЩЕ ВРЕМЯ, — немного неуверенно повторил он.
Выше уже рассказывалось о попытке ввести немного правдивости в сочинительство на Диске и о том, как поэтам и бардам под страхом… ну, в общем, под страхом всяких страшных последствий запретили разглагольствовать о бормочущих ручейках и розовых пальцах зари. Подумать только, они могли говорить, что чье-то лицо отправило в дальний путь тысячи кораблей, только в том случае, если представляли заверенные отчеты из доков.
И посему из уважения к этой традиции мы не будем утверждать, что Ринсвинд и Двацветок превратились в голубую, как лед, синусоиду, извивающуюся сквозь темные измерения; что это сопровождалось звоном, который обычно раздается от удара по чудовищному бивню; что перед глазами друзей промелькнула вся их жизнь (у Ринсвинда прошлая жизнь мелькала перед глазами так часто, что в самых скучных местах он уже начинал засыпать) или что вселенная шлепнулась на них сверху, как огромный студень.
Мы всего-навсего скажем правду, которая экспериментально доказана. Они услышали звук, как если бы по деревянной линейке сильно ударили камертоном, настроенным на «до диез» или «си бемоль», и двух приятелей охватило ощущение абсолютной неподвижности.
Это случилось потому, что они были абсолютно неподвижны и вокруг царила абсолютная темнота.
У Ринсвинда возникло подозрение, что что-то где-то пошло наперекосяк.
Потом он увидел перед собой бледно-голубой узор.
Он снова очутился внутри Октаво. Интересно, спросил он себя, что произойдет, если кто-нибудь откроет книгу? Сойдут ли они с Двацветком за цветную картинку?
Скорее всего, нет, решил он. Тот Октаво, в котором они находились, отличался от обыкновенной книги, прикованной к кафедре глубоко в подвалах Незримого Университета, книги, которая была всего лишь трехмерным представлением многомерной действительности и…
«Постой-ка, — сказал он сам себе. — У меня не бывает таких мыслей. Кто думает за меня?»
— Это Ринсвинд, — раздался голос, похожий на шуршание старых страниц.
— Кто? Я?
— Конечно, ты, тупица.
В истерзанном сердце Ринсвинда на миг вспыхнул вызов.
— А, вам уже удалось вспомнить, как начиналась вселенная? — ядовито осведомился волшебник. — Это было все-таки Прокашливание или Набирание Воздуха В Грудь, а может, Почесывание Головы или Попытка Вспомнить То, Что Вертелось на Кончике Языка?
— Ты, видно, забыл, куда попал, — прошипел другой голос, сухой как трут.
По идее, невозможно прошипеть предложение, в котором нет ни одной шипящей согласной, но голос сделал все, что было в его силах.
— Забыл? Вы думаете, что забыл? — заорал Ринсвинд. — Забыть это трудновато, знаете ли! Я сижу внутри какой-то чертовой книги и разговариваю с кучей голосов, которых я не вижу, так почему бы мне вдруг не выйти из себя?
— Полагаю, тебе будет интересно узнать, почему мы снова перенесли тебя сюда, — вступил в разговор голос возле его уха.
— Нет.
— Нет?
— Что он сказал? — спросил другой бестелесный голос.
— Он сказал «нет».
— Он действительно сказал «нет»?
— Да.
— О-о.
— А почему?
— Подобные неприятности случаются со мной все время, — объяснил Ринсвинд. — То я падаю с Края света, то оказываюсь внутри книги, то попадаю на летучую плиту, то смотрю, как Смерть учится играть в Лосины, Галифе или одни боги знают во что… Думаете, после такого меня еще что-то интересует?
— Ну, нам кажется, ты должен спрашивать себя, почему мы не хотим, чтобы нас произнесли, — сказал первый голос, чувствуя, что теряет инициативу.
Ринсвинд заколебался. Похожая мысль навещала его голову, но буквально на пару секунд, при этом все время нервно оглядываясь по сторонам, чтобы ее кто-нибудь не зашиб.
— Зачем вообще вас произносить?
— Это все звезда, — ответило Заклинание. — Багровая звезда. Волшебники уже ищут тебя. Если тебя поймают, то Восемь Заклинаний будут произнесены и будущее изменится. Они думают, что Диск столкнется со звездой.
Ринсвинд обдумал это.
— А он столкнется?
— Не совсем, но в… Что это?
Ринсвинд посмотрел вниз. Из темноты неслышно вышел Сундук. В его крышке торчал длинный обломок лезвия от косы.
— Всего-навсего Сундук, — сказал волшебник.
— Но мы не звали его сюда!
— А его никто никуда не зовет, — сообщил Ринсвинд. — Он сам появляется. Не обращайте на него внимания.
— А-а. О чем это мы говорили?
— О багровой звезде.
— Правильно. Для нас очень важно, чтобы ты…
— Эй! Эй! Есть там кто-нибудь?
Это был слабенький, писклявый голосок, и доносился он из иконографа, висящего на бесчувственном теле Двацветка.
Чертик-художник открыл дверцу и, прищурившись, взглянул на Ринсвинда.
— Где это мы, милостивый сударь? — осведомился он.
— Точно сказать не могу.
— Мы все еще мертвы?
— Возможно.
— Что ж, будем надеяться, в ближайшем будущем черная краска нам не понадобится, потому что она вся вышла.
