— Гм… Кхе! — Дед поскреб в бороде, оправил полы кожуха. — Выходит, наши беды мудрецам давно известны были и в книгах описаны?
— Да не наши! Это беды любой общины, города или племени, которыми рефлексивным способом управляют.
— Угу… Понятно. — Дед покивал головой. — И что ж дальше?
— Дальше плохо. Количество бед нарастает, справиться со всеми уже не получается, потому что все делается второпях, по-пожарному, без раздумий о том, чем это в будущем обернется. Либо община гибнет, либо власть в ней меняется. Но бывает, что смена власти приводит к междоусобице, и тогда тоже гибель.
— Сам-то понял, что сказал? — Дед неожиданно для Мишки напрягся и уставился на внука очень внимательно.
— А что? — не понял Мишка.
— Рюриковичи в усобицах погрязли, великий князь киевский при смерти. Или забыл, что боярин Федор рассказывал?
— Помню, деда. Те правила, о которых я тебе рассказываю, и для всей Руси тоже справедливы.
Те правила, о которых я тебе рассказываю, и для всей Руси тоже справедливы.
— Степь только и ждет, что мы ослабнем, — словно не слыша, продолжал дед. — С запада тоже давят.
— Но мы же с этим ничего сделать не можем. — Мишка никак не ожидал подобного поворота разговора. — Пока…
— Пока что?
— Пока у себя порядок не наведем и силы не наберем. Иначе кто нас слушать будет?
— Какие силы, какой порядок? Все, как гнилая тряпка, расползается! Толку с твоих книжек… Только названия дурацкие придумали, а проку…
— Так я же еще не все рассказал!
— А-а-а!
Дед в сердцах махнул рукой.
«Чего ж он так завелся-то?»
— Деда, ну потерпи еще немного! Ты же самое главное уже сделал!!! Ты власть в Ратном сменил! И без усобицы, только Пимену по уху дал.
— Да что ты понимаешь! — Дед машинально цапнул рукоять меча. — Думаешь, смолчали — так и подчинились? Все только начинается.
— Может, и не все, но понимаю! Во всяком случае, понял, что Пимен не от себя говорил, то-то все время оглядывался!
— Вот! — Дед наставительно ткнул в Мишкину сторону указательным пальцем. — В сотне раскол, а зачинщики таятся, Пимку вперед выставляют. А ты мне тут всякую книжную заумь рассказываешь.
«Блин, как же разговор в нужную сторону повернуть? Может, попробовать удивить деда?»
— Так и я о том же! Был рефлексивный метод управления, а ты теперь другой применишь, уже начал.
— Кхе! Когда ж это я успел? Вроде бы и трезвый был. — Брови деда сначала удивленно приподнялись, потом грозно сдвинулись. — Опять, как с воинской школой, дурня из меня делаешь? Я вот тебе сейчас…
— Деда, Христом Богом прошу: дослушай, пожалуйста! — взмолился Мишка. — Ты же обещал выслушивать! Сам же сказал, что мудрецы наши беды точно описали! Так в тех книгах и способы преодоления бед описаны. Ну послушай же!
— Обещал-то обещал… — Дед раздраженно поправил воинский пояс, дернув его туда-сюда и задев ножнами Мишкину раненую ногу. Испуганно глянул на внука и смилостивился: — Ну ладно, только что ж мы посреди улицы, давай-ка домой поедем.
— А дядька Лавр сюда придет, мы же позвали, — спохватился Мишка.
— Не мы, а ты, — поправил дед. — По дороге встретим. Давай уж, вещай дальше… Мудрец, тудыть тебя.
— Я думал, что и Лавру послушать полезно. Все-таки старший мужчина в семье после тебя. Да и говорить лучше в кузне, а не в доме — лишних ушей нет.
— Ага, ему сейчас только разговоры и разговаривать, дел невпроворот. Ладно, поехали.
* * *
В кузнице поговорить не вышло. Лавр уже приставил к работе не то свежеиспеченных холопов, не то вновь обретенных родственников (Мишка еще не научился их различать), и закопченное помещение было наполнено лязгом металла, сипением мехов и прочими кузнечными шумами. Тут же ковылял, опираясь на один костыль, Кузька, раздавая какие-то указания работникам.
Лавр привел отца и племянника в какое-то помещение на втором этаже недостроенного «главного корпуса» усадьбы, послал крутившуюся здесь девчонку на кухню за горячим сбитнем и усадил всех на расстеленные прямо на полу чьи-то постели.
В суть рефлексивного метода управления Лавр «въехал» с ходу.
— Это когда я заготовку в горне передержу, а потом начинаю орать: «Давай быстрее, железо пережжем!» Обязательно кто-нибудь что-то уронит, или заготовку клещами неловко схватит, или штаны прожжёт — не работа, а сущее наказание.
— Вот-вот! — обрадовался Мишка. — А есть и другие способы управлять. Второй способ — следящий. Начальствующий человек смотрит за тем, что происходит, и, если происходящее идет на пользу, поддерживает, а если во вред — пресекает. Вот, к примеру, как с некрещеными холопами. Наше главное дело — насаждать христианство, значит, если холопов хозяева не крестят, это — во вред. Беда только в том, что пользу и вред разные люди по-разному понимают. То, что для одних — хорошо, другим поперек горла встать может. Вот деда мастерские за тын вынести хочет. Казалось бы, дело правильное, но хозяевам-то мастерских это не по нутру.
— Кхе! — Дед зловеще ухмыльнулся. — Ничего, уберутся как миленькие, найдем средство!
— Об этом я и толкую. Пресекать! — быстренько согласился Мишка и поспешил продолжить: — Но при таком способе управления тоже не все гладко идет. Во-первых, из-за того, что есть недовольные, важные дела могут делаться медленно и плохо, потому что без желания, из-под палки. Как, например, с ремонтом тына. То есть опять дисфункция — неисполнение важных дел. Во-вторых, есть опасность деструктуризации — развала. Если тех, кто «за», и тех, кто «против», примерно поровну. Или же не поровну, но одна из сторон хоть и малочисленна, но сильна. До крови, может, и не дойдет, но дело делаться не будет.
Ты, деда, именно по этому пути и пошел, и с первого шага пришлось силу применять. Пока дело только оплеухой Пимену ограничилось, но ты верно сказал: «Смолчали — не значит, что покорились». А можно ведь сделать так, что те, кто ремеслом и торговлей предпочитают заниматься, твоими союзниками станут, помогать тебе будут и в делах, и в том, чтобы недовольных поприжать.
— Кхе! Это как же?
Дедов скепсис начал постепенно развеиваться, похоже, разговор начал его понемногу заинтересовывать.
— Есть третий способ управления — программный. Программа — это… Как бы объяснить… Вот задумал ты какое-то большое, важное дело, такое, что не на один год. Результат этого дела — цель, которую надо достичь. Заранее обдумываешь, что надо сделать, сколько это времени займет, что может помешать, кто будет тебе помощник, а кто противник. Рассчитываешь, сколько чего понадобится: людей, времени, средств. Прикидываешь, когда что делать и когда одно дело заканчивается, а другому пора начинаться. Вспоминаешь людей: кто что умеет, кому доброго слова достаточно, а кого подкупить или припугнуть надо.
Самое же главное — людской интерес. Если другие люди в достижении твоей цели свой интерес увидят, то помогать будут не за страх, а за совесть. Если таких людей будет большинство, то противники твоего дела и пикнуть не посмеют, а если посмеют, то твои сторонники их враз придавят.
Вот если все это вместе сложить, то и получается программа действий на какой-то большой срок, и все: твои дела и мысли, дела и мысли твоих союзников — должны быть выполнению этой программы подчинены. А тех, кто сопротивляться задумает, придется принуждать силой.
