— Не стрелять! Живьем его, живьем! — раздался чей-то злой голос.
«Блин, это меня живьем брать собираются! Влип! Наши ускакали, но скоро вернутся, надо как-то выкручиваться».
Всего в двух десятках шагов на дорогу выскочили трое и, вытягивая из-за поясов топоры, побежали к Мишке. Он перекатился за труп лошади и потащил из сумки болт, слава богу, самострел был взведен заранее. Топот ног все ближе, Мишка осторожно высунулся из-за лошадиной туши и увидел, как на ближайшего мужика кинулся Чиф. Всего один рывок клыков — и мужик с разорванным горлом опрокинулся на спину, второй замахнулся топором, но тут в Чифа ударила стрела. Пес даже не взвизгнул, а почти по-человечески вскрикнул и распластался на снегу.
— Чиф!!! Сволочи, мать вашу!
Болт вмял овчину на груди у подбегающего мужика и, теряя оперение, вошел в тело на всю длину, мужик, сделав по инерции еще несколько шагов, споткнулся о лошадь и упал почти прямо на Мишку.
— Падлы! Всех замочу! На, пидор гнойный!
Мишка вырвал из руки покойника топор и швырнул в третьего лесовика, тот охнул и схватился за колено, свистнул Мишкин кинжал, и тать, брызгая кровью, забился на дороге. Тут же стрела рванула рукав кольчуги, опрокидывая Мишку на спину. Вторая стрела свистнула перед самым лицом и воткнулась в снег.
— Не стрелять, я сказал! — снова заорал невидимый командир засады.
— Некогда возиться! — отозвался другой голос. — Сейчас ему помощь подойдет!
— Успеем, если замахнется, бей в руку, он нам живой нужен.
Голоса раздавались совсем недалеко. Лежа на спине, Мишка уперся ногой в рычаг и изо всех сил потянул на себя приклад, в глазах потемнело от напряжения, стрела с широким охотничьим наконечником, больше напоминавшим обоюдоострый кинжал, чиркнула по ноге чуть выше колена, Мишка дернулся, и тут стопор все-таки щелкнул, поставив оружие на боевой взвод.
— Что, гниды болотные, зас…и? — заорал во всю глотку Мишка. — Подходи по очереди, всем яйца отстригу!
Мишка перевернулся на живот и по-пластунски подполз к хвосту лошади.
— Белояр! Время уходит, давай… а-а-а!
Вот и пригодилось умение стрелять на звук. Мишка попытался снова взвести самострел, но ногу полоснула такая боль, что он чуть не закричал. Штанина быстро набухала кровью.
— Шуйка! — опять подал голос командир засады, видимо, его-то и звали Белояром. — Шуйка, ты живой?
— Белояр, угребище звезданутое, ты — следующий! — надрывался Мишка. — Подай-ка голос еще раз!
Он перевернул самострел и попытался отжать рычаг левой ногой, ничего не вышло.
«Ну что ж, сэр, осталось два кинжала. Один метну, а второй… как получится, но живым не дамся. Где ж наши-то? Чиф, псина моя, может, только ранен? Падлы, нет, хоть одного еще, но зарежу!»
— А ну, мужики, все разом! — попытался взбодрить своих Белояр.
— Сам лезь! Живой он ему нужен, как же!..
— Белояр! Он Шуйке и правда, как обещал… это самое… прямо туда и угадал!
— Да ты что?
— Правда! Без памяти он, кровью исходит.
«Какое приятное известие. Надо же, как удачно получилось. А мужики-то хлипкие, не поднимет их Белояр в атаку. Может, и продержусь до наших? Еще бы хоть разок стрельнуть! Господи, нога-то как болит».
— Белояр, поперек тебя и наискось, выкидыш крысиный, оглоблей сделанный, дерьмом вскормленный, на рожне сушенный, в портянку запеленатый, на колоде плющенный, в дымоход пропущенный, скрученный, порванный, лешим уворованный! — выдал в полный голос зацепившуюся в памяти с детства похабную скороговорку Мишка. — Видишь? Я свои обещания выполняю! Подай голосок-то, приголублю, как девку, век помнить будешь!
Над дорогой повисла тишина.
— Белояр! Чего молчишь, клещ мокрозадый? Труханул, урод? Опарыш ты, а не мужик, и место твое на гноище, муха с дерьма на тебя не пересядет — побрезгует! Мать твоя потаскуха с упырем тебя прижила, а жена от тебя в хлев бегает к хряку. Весь род твой поганый — урод на уроде: бабы с бородами, мужики с грудями, девки рябые, пацаны кривые, сам ты шпареный, вареный, сзади подпаленный…
В лошадиный труп ударила стрела.
— Во-во, все вы такие: хромые пляшут, немые песни поют. Поди сюда, красавец писаный, я тебе винчестер отформатирую. М…звонить нечем станет.
Еще одна стрела вжикнула в миллиметрах над лошадиным боком и ушла в сугроб.
— Белояр!!! Курва бродячая, раком ставленная, винтом с левой резьбой, от ноздри до ануса, сик транзит глория мунди, дебил! Ворох драный, шельма шкрябаная…
— Скачут!!! — взвился над дорогой испуганный голос.
— Готовсь! Бей по коням! — скомандовал Белояр.
Из-за поворота вылетели всадники. Плотным строем, прикрытые щитами, уставив копья. Кони переднего ряда укрыты железными налобниками и кольчужными нагрудниками, стрелы лесовиков бессильно тюкали в броню и в щиты, ни один конь не упал, ни один всадник не дрогнул. В такие атаки ратнинцы ходить умели, а противники у них бывали и покруче бездоспешных лесовиков.
Мишка вжался в снег, но конная лавина аккуратно обтекла его с двух сторон и ушла вперед.
Мишка вжался в снег, но конная лавина аккуратно обтекла его с двух сторон и ушла вперед. Лес наполнился криками, лязгом оружия, конским ржанием. Мишка перебрался через лошадиную тушу и пополз к лежащему на окровавленном снегу Чифу. Пес был мертв: стрелять лесовики умели. Прижав к груди голову погибшего друга, Мишка тихонечко, по-щенячьи заскулил.
«Чифушка, милый мой, как же я теперь без тебя? Сколько раз ты меня спасал, а я тебя защитить не смог. Кто меня еще так любить будет, кто любую обиду простит, кто меня без слов поймет, так, как ты понимал? Как ты мне обрадовался, скучал, пока я в Турове был, а я тебе даже подарка не привез. Прости меня, собачка, ничего я уже для тебя сделать не могу. Ничего уже не исправлю, ничем не отблагодарю тебя, не расскажу, какой ты славный пес, как люблю я тебя. Ласковый мой, хороший, ну открой глаза, мальчик мой. Вернись, Чифушка, я тебя к Юльке отнесу, она вылечит. Не хочешь? Ну спи, мой хороший, я тебе песенку спою».
— Михайла, ты ранен?
Нам и места в землянке хватало вполне,
Нам и время текло — для обоих…
Все теперь одному, только кажется мне —
Это я не вернулся из боя.
— Михайла! Слышишь меня? — Кто-то тряс Мишку за плечо.
— Извините, товарищ майор, но это слишком банальный сюжет: всего два патрона в обойме, и тут из-за поворота выезжает Красная армия. Неоригинально-с.
— Заговаривается, крови много потерял. Берите его, перевязать надо, — распорядился незнакомый голос.
— Да никак, он пса не отпускает!
— Режь штаны, кровь уходит! Прямо здесь перевяжем. Ничего страшного, ни кость, ни жилы не задело, руку еще гляньте, вон кольчуга прорвана.
— Тихон, поганка, бросил парня…
— Правильно сделал: весь дозор здесь бы полег. И так Афоня еле доскакал.
— А чего ж тогда ему Лука морду раскровенил?
— А не надо было Корнеева внука в дозор тащить! Убили бы его — что б Лука сотнику сказал?
— Ну все, парень, до свадьбы заживет. К Юльке приедешь, она тебя быстро вылечит.
Над головой раздался голос деда:
— Эй, ребята, что с ним?
— Ничего страшного, Корней Агеич, по ноге вскользь прошло, а на руке только бронь попортило. А пса того… наповал.
— Крови, наверно, много потерял, заговаривался.
— Михайла, ты как? — Дед свесился с седла, всматриваясь в Мишкину ногу.
