Мужики Бурея уважали не только за силу, но и за ум, а также за кое-какие лекарские знания, недоступные даже Настене. К уважению, правда, примешивалась некоторая доля легкой жути. Не из-за внешности, а из-за того, что Бурей умел избавить от мучений безнадежного раненого всего лишь нажатием большим пальцем на одному ему известную точку шейного отдела позвоночника.
Полонянки же и холопки держали Бурея чуть ли не наравне с Сатаной, поскольку до плотских утех он был не просто большим охотником, а прямо-таки фанатом. Сколько их, бедолаг, прошло через его руки, он, наверно, и сам не знал. Дважды он даже женился, но заканчивалось все одинаково: жены рожали ему мертвых младенцев и вскоре умирали сами.
— Чего сказать-то хотел, Корней? — повторил обозный старшина.
— Илюха твой отличился, надо бы наградить.
— С чего награждать-то? — Бурей даже и не глянул на Илью. — Или долю обозу увеличишь?
— Ты же знаешь, — пожал плечами дед, — против обычая никто не пойдет.
— Ну так что тогда?
— Зайди ко мне, как приедем, поговорим.
— Как приедем, тебе не до того будет: этакую прорву народу пристраивать придется, а потом у тебя настроение пропадет, обозник, по сравнению с другими делами, мелочью покажется, да и забудется. Что, не так?
Авторитетов для Бурея не существовало, он и с князем, наверно, так же разговаривал бы. За свою жизнь обозный старшина пережил столько унижений и несчастий, что не боялся никого и ничего. Как дразнили его в детстве ровесники, как насмехались в юности девки, как ненавидели и боялись холопки…
— Кхе! Ладно, тогда по-другому сделаем. Лавруха весь ратнинский обоз поднял и сюда гонит. Надо из городища сено и прочий корм для скотины забрать, а потом все там сжечь.
— Знаю, — кивнул Бурей, — сам с ними пойду.
— Вот и возьми Илюху с собой, там еще пошарить можно, не все же с собой увезли, глядишь, и найдется что для хозяйства.
— Возьму.
— Возьму. Что найдем — наше?
— Да, — согласно кивнул дед, — мы свое уже взяли. Потом все подожжете.
— А если люди попадутся?
— Возьмешь — твои будут. Охрану дать? — Было заметно, что деду очень не хочется отпускать с Буреем ратников, которых и так было мало, но не предложить он не имел права. Бурей это, конечно же и сам понял, поэтому лишь махнул рукой:
— Сами управимся.
— Деда, можно мне сказать? — Мишка приподнялся на локтях.
— Не встревай, сопляк. — Бурей коротко обернулся в Мишкину сторону. — Старшие разговаривают, жди, пока спросят!
— А он не тебя и спрашивает, Буреюшка, угомонись, милый. Говори, Михайла.
— Ну я тогда пошел. — Бурей развернулся, собираясь уйти.
— Стой, где стоишь! — скомандовал дед. — Я тебя отпускал? Ладно, молодые распустились, ты-то чего?
— Недосуг, дел много.
— Ничего, подожди. Михайла, бывает, и дело говорит. Ну, Михайла?
— Ты вот про охрану сейчас сказал, а Илья мне рассказывал, как, бывает, обозы громят. Я и подумал: дать бы обозникам самострелы. Сильным быть не нужно, научиться можно быстро, а несколько десятков выстрелов — это ж сила! Илья из моего попробовал стрельнуть, получилось.
— Что скажешь, Бурей?
— Игрушка, Корней. Я против.
— Дядька Бурей…
— Я тебе не дядька!
— Серафим Ипатьич! Да если хоть несколько жизней самострелы спасут, и то хорошо, а если удачно получится, то и вообще к обозу ворогов не подпустите.
— Много ты знаешь про обозы…
— Корней, Корней, ты глянь! — С той стороны, откуда в Мишку стрелял лучник, быстрыми шагами приближался Лука. — Корней, что твой Михайла творит! Скоро все мои лучники к нему учиться убегут. Ты только глянь!
В руке Лука Говорун держал обычный лук-однодеревку, какими пользовались лесовики. Но этот лук отличался от остальных тем, что был изуродован попаданием самострельного болта. Чуть выше середины древка кусок дерева был вырван, и от этого места шла трещина почти на две трети длины всего лука.
— В темноте, на слух — и так попасть. Михайла, ты как это?
— Так же, как и он. — Мишка показал треснувшее ложе самострела с застрявшим в нем наконечником стрелы. — Наверно, одновременно выстрелили.
— Дай-ка!
Бурей забрал у Мишки самострел, повертел в руках, без видимого усилия отжал рукой рычаг, щелкнул спуском.
— Значит, не врут, что он уже десяток народу из этой штуки уложил? — Демонстративно игнорируя Мишку, Бурей обращался с вопросом к деду.
— Не врут, — подтвердил сотник.
— Что, Корнеюшка? — Бурей неожиданно ощерился. — Лисовина растишь?
— Внука ращу! — Дед вызывающе выпятил вперед бороду. — Ты что, передумал?
— Наоборот. Игрушка, конечно, убойная, и давать ее в руки детям… твое дело, Корней. А обоз вооружать — себе дороже.
А обоз вооружать — себе дороже. Тебе лишняя морока, а обозу — смерть.
— Ну-ка, ну-ка, объясни.
— У сопляка в башке ветер, так это и должно так быть, а ты-то где ум растерял?
— Бурей! — грозно прикрикнул дед.
— Сорок лет уже, как Бурей, а из ума не выжил. — Дедов окрик не возымел на обозного старшину ни малейшего действия. — Вы вооруженных обозников обязательно в сечу потянете, сзади вас прикрывать. Тут им и конец. Воевать они не обучены, доспехов не носят, стрельнут по разу и полягут все. Не дам своих людей гробить! Довели сотню до оскудения, теперь убогими дырки латать хотите? — Бурей потряс в воздухе огромными кулаками. — Не дам! А если у кого из своих эту игрушку увижу, об его же хребет и разломаю!
— Кхе!
— Не сказал твой сопляк в этот раз дела, подождем, может, в другой раз повезет. Пошел я, забот полон рот.
— Ступай, Буреюшка, Бог в помощь…
Неожиданно Мишке в голову пришла интересная мысль, и он тут же обратился к десятнику лучников:
— Дядька Лука…
— Помолчал бы! Стреляешь ты, Михайла, слов нет, ловко, а…
— Бурей сам нам на помощь вызвался, — перебил Мишка, — или ты ему приказал?
Дед с Лукой многозначительно переглянулись.
— Все-таки сказал дело твой внучок, Корней. Только… Бурей же Пимена не любит…
— Он никого не любит, а себя самого больше всех, — философски заметил дед. — Пойдем-ка, Лука, мне уже третий раз пеняют, что сотня до полной убогости дошла.
— А мне — второй.
— Так вот, пора бы нам, кому на это не наплевать…
Дед с Лукой неторопливо пошли в сторону от Илюхиных саней, и голоса их перестали быть слышны, но Мишка и так догадывался, о чем у них сейчас идет речь. Похоже, возвращение деда на должность сотника было вовсе не безоблачным и одобряли это далеко не все.
«Значит, десятник Пимен вовсе не «лидер объединенной оппозиции», есть и другие персонажи местных политических игрищ, которые вовсе не в восторге оттого, что дед начнет восстанавливать порядок и дисциплину. Это еще хорошо, что на нашей стороне оказалась большая часть ратников, иначе и вообще все могло скверно обернуться. Похоже, что вы, сэр, не ошиблись в анализе — система пришла к точке бифуркации. Развилка: либо дед цепляется за прежние порядки и на какое-то время продлевает агонию системы, утратившей адекватность, либо он возглавляет вооруженную силу уже на правах феодала, тогда система переходит в иное состояние, выходит из застоя и начинает развиваться. Как можно помешать первому и поддержать второе?
Дурак вы, сэр, и звать вас — Мишка-придурок. Еще не до конца первые три задачи решили, а уже полезли в политику регионального уровня: Иллариону идею Ордена подкинули (очень опасную, как выяснилось), перед княгиней рыцарскую куртуазность изобразили (тьфу, вспоминать стыдно), Феофан еще, со своими гэбэшными примочками.
