Словом, в том, что Асc разволновался, не было ничего удивительного. Удивительно другое: как пришедший в волнение Фантом ухитрился упасть с повозки всего дважды?
И хотя Лужж всякий раз успевал выручательным заклинанием Держи-руку-дурак ! подхватить младшего следователя, после второго спасения Асса усадили между Браунингом и Харлеем, а его место на бортике занял бравый Клинч.
— И как вам это нравится? — тут же пожаловался младший следователь старшему.
— Должен признать, что мне это не очень нравится, — сказал Браунинг.
— Вот! Вы тут единственный умный человек. Сделав это самокритичное заявление, Фантом повозился, устраиваясь поудобней, и спросил:
— А что вам больше всего не нравится? Лично мне…
— Мне не нравится наш водитель. Вы видите у него синяки, шрамы, переломы рук или ног?
— Пока не вижу, — проворчал Клинч. — Но это легко исправить.
— А ведь совсем недавно он точно так же вез Мергиону Пейджер.
Минута тишины, нарушаемой только свистом, похрапыванием, фырканьем и мельканием. Ну и еще звуками шевелящихся мозговых извилин пассажиров, пытающихся объяснить необъяснимое.
— Может, они спали в дороге? — предположил Харлей.
— Не, не спали, — охотно вступил в беседу возница. — Галдели, почти как вы. Но я их быстро довез. Можно сказать, мигом домчал. Штук за сто.
— Сто штук — это сколько в милях?
— Не знаю, спидометр у меня давно ляснулся, я уж приспособился все по счетчику мерить. Не точно, конечно. Ежели клиент щедрый или, скажем, с дамой, то дорога на пару косых длиннее, если зажимистый…
— Сто штук — это сколько в часах?
— Да минут пятнадцать, не больше, я ж им ни одного анекдота не успел рассказать. У меня тут часы сломались, так я…
— Значит, — не давал себя сбить Браунинг, — мы уже пролетели то место, где выходили дети?
— Может, и пролетели, — легкомысленно ответил Горландец. — А может, вообще в другую сторону движемся. Я почем знаю? Мне сказали «Езжай скорей», я и еду.
— То есть вы не поехали туда, куда отвозили детей?
— А что, вам туда надо? Ну так бы и сказали сразу, я бы вас туда сразу… А как проехать, знаете?
— Я все понял! — завопил сзади Асc. — Это саботаж! Будете отвечать по всей строгости закона, подзаконных актов и постановлений правительства! Сажай телегу на землю быстро!
— Не могу! — ухмыльнулся Горландец.
— И хотел бы — да не могу. Под нами — так называемый Ла-Манш. Если верить несохранившимся источникам, этот проход между Британскими островами и Европой был проделан в третичном периоде по замыслу неизвестного ландшафтного архитектора…
— Не надо экскурсий, — с предельной вежливостью произнес Лужж. — Пожалуйста. Просто вернитесь в исходную точку.
— Желание клиента — мое желание! Все пристегнулись? Держитесь крепче, выполняю «бочку». Оп-ля! Обратите внимание: прямо под нами находится так называемый Млечный путь, изготовленный по заказу…
Миллениумный
Гаттер, Пейджер и Пулен атаковали постового философа по всем правилам, то есть строго по очереди: Амели, Порри, Мерги, Мерги, Мерги, Мерги, Мерги, Порри, Амели, Мерги…
— Нам бы внутрь попасть. На минуточку!
— Как же вы внутрь попадете?
— Вот вы встанете — мы внутрь и проскочим.
— Как же я встану? Я на посту.
— А на посту сидеть нельзя! Я все уставы прочитала, там ясно написано: «Часовой не имеет права сидеть, лежать…»
— Я не часовой. Я Миллениумный.
— Какой-какой?
— Миллениумный. От слова «Миллениум», что значит «Тысячелетие».
— Ничего себе! Так вы здесь тысячу лет сидите?!
— Нет. Две тысячи. Две тысячи лет, не вставая, с достоинством и стоицизмом, присущим лишь истинным мыслителям…
— Неправда! Вы вставали! Вы только что подбежали и снова сели!
— Это не считается. Одно исключение только подтверждает правило.
— Ну так встаньте еще, это тоже не посчитается!
— Нет. Это будет уже второй раз, который может поставить под сомнение правило.
— Какое правило?
— Здесь должны сидеть. И я здесь сижу. Я здесь всегда сидел. При короле Альфреде сидел. При Вильгельме Завоевателе сидел. При Ричарде Львиное Сердце сидел. Я сидел и при Плантагенетах, и при Тюдорах, и при Стюартах… А как я сидел при Елизавете! Вы не знаете, как я сидел при Елизавете!..
— И не надоело вам, дедушка? Может, встанете, ножки разомнете?
— А как же, разомну. Вот смена придет…
— А скоро смена-то? Наверное, с минуты на минуту?
— Скоро. С года на год.
Лучшая защита
— …после чего философ по имени Песочный Куличик, впоследствии известный как Первертский Мыслитель, допустив недопустимую халатность и позволив непозволительную беспечность, оказался на месте прорыва так называемых хочуг, в дальнейшем именуемых «хочуги», где был поражен одной из них, прежде чем прорыв был ликвидирован…
Сен, который собирался в очередной раз ободряюще похлопать подзащитного по плечу, отдернул руку. В Каменном Философе сидит хочуга?!
Он посмотрел на философа по имени Песочный Куличик и впервые в жизни увидел, как Талисман Первертса улыбается. Зубами из шпата.
— …обвиняемый отказался, — продолжал замшелый, — удалить хочугу из тела, мотивируя это тем, что она не удаляется. Впоследствии обвиняемый был неоднократно замечен в смущении общественного мнения и попытках привлечь философов к совершению нефилософских деяний, что повлекло применение высшей меры наказания — изгнания…
— Еще чего, — пробурчал Первертский. — «Изгнание»! Я сам ушел!
— …каковая мера и была применена самим обвиняемым к себе… То есть обвиняемым самому к себе… То есть сам к себе обвиняемый применил свою меру…
Сен встряхнул головой. Подумаешь, хочуга. Но надо же, Каменный Философ — его товарищ по несчастью! Интересно, как.
Но надо же, Каменный Философ — его товарищ по несчастью! Интересно, как… Так, не отвлекаться.
— Значит, моего подзащитного приговорили к изгнанию, и он ушел?
Прокурор недовольно посмотрел на адвоката. Адвокат невозмутимо поправил очки.
— Мне что, все повторять по два раза?
— Да, если вас не затруднит.
— Обвиняемый применил сам свою меру к себе. Меру к себе применил свою сам обвиняемый.
— То есть он понес наказание?
— Ну да! Его наказали, он наказался. Что тут непонятно?
— И произошло это…
— В пятом веке до вашей эры! Ну сколько можно!
— Спасибо. А теперь я хотел бы услышать, в чем обвиняют моего подзащитного.
— А? Что? В чем обвиняют? Как же… А чего он вернулся?
Адвокат мысленно рассмеялся. Прокурор проиграл. Осталось нанести завершающий удар, и оправдательный приговор гарантирован. От удовольствия Аесли даже забыл, что его главная задача — не выиграть, а затянуть процесс.
— Итак, как нам только что убедительно доказал господин прокурор, наказание в виде изгнания исполнено философом по имени Песочный Куличик целиком и полностью. Я хочу особо обратить внимание высокого суда и уважаемых присяжных на этот факт.
Сен сделал паузу. Высокий суд и уважаемые присяжные пошевелили каменными бровями, демонстрируя, что они обратили внимание на этот факт, только пока не поняли, к чему он, и ждут от адвоката объяснений.
— Из этого очевидного факта неопровержимо следует, что возвращение моего подзащитного не является нарушением, а уж тем более преступлением.
— Это почему? — мох на щеках прокурора встопорщился.
— Потому что он приговаривался к изгнанию, а не к невозвращению.
