Три златорунных барана

Было ль, а может, и не было, жил на свете молодой пастух, жил не тужил — да и с чего бы ему тужить, ежели пас он собственную отару, а в той отаре было овец девяносто девять голов да три златорунных барана. Вся отара была хороша, а уж этим трём баранам в целом свете равных не сыскать, сам король таким позавидовал бы. Но и пастух цену им знал, берёг как зеницу ока. Даже спал, словно заяц, вполглаза; одним глазом спит, другим за баранами приглядывает.

Но вот настала зима, надо с овцами в загон возвращаться, да вот беда: плохие в том году уродились травы, нет сена нигде. Что делать? Пропадут и овцы, и бараны златорунные от бескормицы! «Нет,- думает пастух,- сиднем сидеть да охать — делу не подмога, погоню отару куда глаза глядят, может, и найду места побогаче, прокормлю животных до весны».

Двинулись они в путь. Впереди три барана златорунных бредут, блеют жалобно, ведь два дня уже клочка сена не видели. Долго ли шли, коротко ли, пришли в лес дремучий. А посреди того леса — большая- пребольшая поляна, и по всей поляне стога сена стоят, столько их там было, что не сосчитать.

Ох и обрадовался пастух! «Ну,- говорит себе,- дальше нипочём не пойду, ничьего приказа, даже короля — да хоть Понтия Пилата самого!- не послушаюсь! Чьё б сено ни было, здесь останусь». Мигом разбросал пастух вилами ближний стожок — овцы на него так и накинулись, всё подобрали, до последней травинки.

Так целый день прошёл: пастух стожки один за другим по поляне раскидывает, овцы следом идут, насыщаются. А кругом — ни души.

На другой день, едва рассвет занялся, выходит на поляну великан, да такой громадный — небо головой задевает!- и говорит пастуху злобно:

— Как посмел ты, человечье отродье, моё сено своим овцам скормить?!

У бедного парня душа в пятки ушла: долго ли этакому великану человека прикончить? Ногой наступит — сразу и дух вон.

— Не серчайте, сударь, великан дядюшка, заплачу я вам за то сено, что мои овцы съели,- говорит пастух великану.

— Мне твои деньги ни к чему,- отвечает великан.- А ну- ка, быстро тридцать три овцы зарежь да одного барана златорунного. И зажарь их всех поживее, потому как я нынче ещё не завтракал.

Что было делать пастуху? Зарезал он, бедная головушка, тридцать три овцы драгоценных да одного барана златорунного. Великан вытащил на поляну большущий котёл, побросали они в котёл гору мяса, развели под котлом огонь. Вмиг поспело мясо, великан вынул из- за голенища ложку и — хотите верьте, хотите не верьте — только три раза зачерпнул, а в котле уж ни кусочка малого не осталось! Повернулся великан и, слова не сказавши, ушёл, словно его и не было.

«Ну,- думает пастух,- дорого же я заплатил за это сено!» Подумал: остаться ли, дальше податься ли? Решил с места не трогаться. Пусть, коль на то пошло, великан и остальных овец сожрёт, ему, пастуху, уже всё равно.

Разбросал он ещё два- три стожка, накормил овец до отвала. На другое утро опять является великан. Кричит пастуху:

— Скорее, парень, зарежь тридцать три овечки да одного барана златорунного, я нынче ещё не завтракал!

Что делать? Заколол пастух ещё тридцать три овцы да одного барана. Великан и в этот раз трижды ложкой зачерпнул, всё варево сожрал и подался своей дорогою, сытый, довольный.

Осталось у пастуха тридцать три овечки и один- единственный баран златорунный. Не мог он, бедный, смотреть на них, сердце кровью обливалось. Если и этих великан сожрёт, останется он ни с чем, по миру пойдёт, сирый и одинокий.

Наступило третье утро — и что же? Опять является великан, кричит ещё издали:

— Э-ге-гей, пастух! Они ещё живы, овцы твои? А ну, быстро забей всех до одной, и барана тоже, а не то умрёшь страшной смертью!

Взмолился пастух, стал пощады просить, хоть последнего добра не лишать, но великан и слушать не стал, хвоста овечьего и того не уступил.

— Ты, парень, вот что,- гаркнул великан гневно,- ты мне перечить не смей, а то быть тебе самому в котле!

Забил пастух последних своих овец и барана последнего, покидал в котёл гору мяса, стоит у костра, жердью большой в котле мешает. Горько ему.

А великан тем временем вздремнуть решил у костра.

«Ну, погоди ж, ненасытный,- думает пастух,- этого мяса тебе не видать как своих ушей». Зачерпнул он ложкой великаньей кипящего жиру да и плеснул великану в глаза. Взревел великан, подскочил, стал по поляне метаться, топает ножищами — пастуха норовит раздавить.

— Попадись только в руки мне, человечье отродье,- вопит великан.- Ослепил ты меня, но и тебе не поздоровится!

Страницы: 1 2 3 4 5