Горошек и Золушка

В самой глубине Чехии, в одной деревне, жил мужик хуторянин. Женился он на богатой, но жена его оказалась такой лентяйкой, что дошли они до последней бедности, до горькой нужды. А при этой-то горькой нужде было у них семеро сыновей. Сыновья подросли, кончили школу и разбрелись по белу свету-дескать, чего нам дома оставаться!

– Ну, не хотите – уходите!

Шестеро сыновей ушли, а седьмой сын Гонза остался дома помогать по хозяйству. Мать с досады и с горя померла, и зажил мужик вдвоем с Гонзой. Из-за их бедности ни одна батрачка к ним не шла жить, – так что Они сами все делали. Была у них пара кобыл некованых, коровы были да несколько коз и овец. Как только земля показывалась,

Гонза выгонял скотину на пастбище. Старик пахал, Гонза помогал. Так и шел год за годом. В страду нанимали работницу. Для этого занимали деньги у еврея, а вместо процентов каждый день наливали ему кувшин парного молока.

Гонзе было уже двадцать два года. Каждое утро он выгонял скотину на луг, пускал ее пастись, а сам убегал в лес по грибы. А отец тем временем пахал. В полдень старый Горошек разводил костер, ставил на два камня глиняный горшок, варил грибную кашу и в золе пек картошку. Гонза обедал с ним, а потом опять уходил в лес.

Как-то пошел Гонза в лес и видит: на опушке девушка травы и ягоды собирает. Она заговорила с Гонзой, он пожаловался на свею бедность. С тех пор стала она ему часто встречаться; поговорят, бывало, и разойдутся, она – в чащу, он – на луг.

Вот однажды обедали отец с сыном в поле. Отец налил грибную кашу в деревянную миску, поставил ее себе на колени, и они с Гонзой принялись за еду. Тут подходит к ним какая-то старуха, а с нею та самая девушка. Бабка просит мужика:

– Не дашь ли и мне поесть, батюшка?

– Таких много набежит! Ничего я вам не дам. Мне все трудом достается.

А Гонзик говорит:

– Что же вы так серчаете, батюшка? Почему бы и не поделиться с ними? Вот вы хоть и трудитесь, а все равно ничего у вас нет.

Встал он, да и подал этим женщинам горшок с кашей. Они уселись на меже, взяли в руки щепочки и все до крошечки съели. Вот старик доел кашу, потянулся к золе за картошкой. Гонзик выгреб картошку, положил отцу в миску. Но в золе еще много картошек осталось, он и отдал их старушке – пусть, мол, полакомится. Бабка с девушкой поели и говорят друг дружке; .

– А молодому-то больше будет в делах удачи, – он не жадный.

Старик разозлился и улегся на полосу клевера, где лошади паслись. Гонза пошел к скотине на луг. Когда старик проснулся и снова взялся за плуг, Гонза был уже в лесу. Дома-то к ужину ничего нет, надо, думает, собрать еще грибов. И столько попалось ему хороших белых, сроду еще такой удачи не было. «Ну, думает, сегодня мы сварим кашу погуще».

Солнышко уж склонялось к горе, старик допахал, накосил вики, навил ее на телегу. А колеса-то тяжелые: четыре цельных кругляша, от ствола отпиленных, только обручами схвачены. Скрипит телега на разные голоса. Пришел Гонза, принес мешок грибов, закинул горшок в клевер и погнал скотину домой. Задал кобылам корму, привязал коров, коз и овец в другом хлеву запер. Старый Горошек взял подойник и пошел доить. Потом развел огонь под таганком, на воле, и стал готовить ужин: картошку в золу положил, похлебку варит, слил молоко из подойника в кадку. От всех коров собрал, а молока совсем мало – на донышке.

Теперь заходит к ним в горницу какая-то девушка с корзинкой за спиной, спрашивает, не нужна ли работница. Старый Горошек говорит:

– Рад бы взять тебя, милая, да ведь у нас никто не заживается, мы люди бедные, денег у нас нет.

Старику-то, понятно, хотелось, чтоб в доме была женщина. Ему надоело коров доить, а Гонза – и вовсе этого не умел. Гонза, как увидел дивчину, сейчас же узнал ее – это и была та самая, с которой он разговаривал в лесу и которую угощал на поле грибной кашей. Только одета она была по-другому. Стал уговаривать .отца:

– Найми! Нам работница нужна. Ведь мне уже двадцать два года, а хожу такой грязный, что все надо мною смеются. Каждый день таскаю эту солдатскую куртку. Всякий надо мной куражится.

– Ну, оставайся, но заплатить тебе сможем только после жатвы, когда уберем хлеб. Девушка с радостью согласилась.

– Жить, – говорит, – мне негде, и смерть меня не берет, одно спасение – где-нибудь наняться.

Старый Горошек спрашивает:

– Как тебя звать?

– Мне и сказать стыдно, имя у меня больно грубое. – Да чего стесняешься, имя как имя. Ведь надо же тебя как-нибудь называть.

– Золушкой меня зовут.

Старик сдвинул шапку на затылок:

– Золушка, Золушка… Слыхивал я когда-то про Золушку… Та удачливая была, из ничего всего добилась.

Позвали они Золушку ужинать с ними. Она села рядом с Гонзой, и ему никогда еще так вкусно не елось, как в этот раз.

После ужина она прибрала горницу, коровам и лошадям корм задала. Уселись на крылечке. Горошку покурить хочется, да и Гонзе тоже, а табака – ни крошки. Сидят головы повесили. Она и спроси:

– Чего это вы нахохлились, как мокрые куры?

Они старые трубочки свои знай повертывают в руках, продувают. Золушка сорвалась и вскоре вернулась с большим узелком табака. Крошатка свежая, вот счастье-то! Оба задымили вовсю. Старик Горошек говорит ей:

– Будь у нас в доме полной хозяйкой. А Гонза поддакивает.

Посидели. Потом Гонза спрашивает:

– Ну, где кто спать будет? У нас ни кровати, ни перинки, ничегошеньки нет!

Золушка говорит:

– Я лягу спать в хлеву, там соломы много. Пожелали друг другу доброй ночи, батрачка пошла в конюшню, мужики в горницу, легли у стола на лавку.

Старик снял куртку, улегся на один бок, Гонза – на другой.

Утром старик вышел в сени, а там – полон ушат молока стоит. Коровы и козы уже подоены. Он и руки врозь – что такое? А Гонза говорит:

– Видите, батя, какое счастье к нам в дом пришло, теперь сможем кой-какой грошик отложить.

Вот приходит еврейка, принесла большую крынку:

– Сегодня налейте полную.

Старый Горошек не знает, как и взяться. Гонза зовет:

– Ну-ка, новая хозяйка, налей ты.

Налила, а ничуть не заметно: в ушате словно и не убавилось. Старик с Гонзой просто не знают, куда девать молоко, так его много. Решили только вершки снимать. На потолке – кадушки, лоханки кучей свалены. Золушка перемыла их, выскребла. Доила два раза в день и ставила молоко в тепло.

Гонза только досадовал, что у нее такое имя нехорошее.

– Деревенские смеяться над нами будут. А она отвечает:

– Об этом не тужи, придет время, будет у меня другое имя.

Так проходил день за днем. Гонза гонял скотину на выгон, старик пахал, а новая хозяйка все по дому делала. Старик повеселел. И молока все больше прибавлялось.

– Что, – дескать, — со сметаной-то делать будем?

– В субботу собью ее, пусть в доме будет масло.

В субботу разыскала она старую маслобойку, выпарила ее, и стали они втроем пахтать. Три раза пришлось ей в маслобойку сметану наливать! Промыла, сложила – масла полна кадушка! Старик просто в недоумение пришел, глазам не верит.

Хватились, – а соли-то мет. Она достает из кармана монету, подает Гонзе – деньги какие-то не наши, он таких и не видывал никогда — и говорит:

– Сходи купи пять фунтов соли.

Гонза принес, она тут же высыпала соль на стол, взяла топорик, потолкла ее обушком. Взвесила масло – тридцать фунтов. Старик чуть с ума не сошел – что только в доме творится! Снесла масло на погреб, чтоб застыло, а вечерком, дескать, как отдохну, отнесу его в город, продам. Гонза взял мел, стал считать, сколько выручит, даже и сосчитать не смог.

– Теперь нужна мне корзинка, в чем понести.

Гонза сейчас же побежал, приволок травяную корзину. Старик за голову схватился:

– Да ты что, спятил, что ли, это ведь корзина травяная, а не для масла! Вот видишь, – говорит он Золушке,– у нашего Гонзы не все дома.

Та хохочет, а Гонза повернулся, схватил в сенях со шкафа лукошко и прямо вместе с наседкой притащил в горницу.

– Ну, это человек блажной! Не мучь уж его, а то он совсем очумеет, видишь — мечется, ровно угорелый. На чердаке висит корзинка, еще от старухи осталась, сходи сама.

Но Гонза не мешкает, сам побежал на чердак, принес корзинку. Золушка открыла ее, а там полно мышиных гнезд. Побежала во двор, в навозной жиже ее вымыла, на речке выполоскала и несет в горницу чистую корзинку.

– Теперь, – дескать, – дайте мне под масло лоскут чистого миткаля.

– Да что ты, милая, какой там у нас миткаль. Рубашек и тех нет. С тех пор как старуха померла, в доме белья ни ниточки не осталось.

Золушка завернулась, никому ни слова не сказала и мигом принесла подмышкой сверток белого миткаля. Оторвала три куска, чтоб масло завернуть, остаток убрала.

А Гонза наш так и вьется вокруг Золушки:

– Не откажи, – говорит, – сшей мне из этого куска рубашку в воскресенье погулять. Ведь все парни рубашки носят и смеются надо мной, что у меня даже и рубашки нет.

– Ладно, ладно, вот погоди, продам масло, что-нибудь уж тебе сварганю.

Под вечер отправилась она в город, а через час ворочается и высыпает на стол кучу грошей. Старый Горошек чуть не рехнулся. Столько денег! Хочет отдать Золушке за миткаль-то, а та не берет:

– Не надо, не надо, после отдадите, когда побогаче будете.

А в тот вечер, когда Золушка ушла в город, приковыляла к их дому какая-то старушка:

– Пустите, люди добрые, переночевать. Могкет, и хлеба кусочек подадите, не ела ничего.

А старый Горошек, с тех пор как заимел ловкую работницу, которая умела изо всякой беды его вывести, уж не ворчал, как бывало раньше.

– Гонзик, дай ей чего-нибудь поесть, небось с голоду не помрем, обойдемся.

И старушка немедля вошла в их дом, да так смело, как будто всю жизнь у них жила, все знает, куда как идти.

– А чья же вы будете, откуда?

– Я Золушки вашей бабушка.

– А, вот что, – говорит Горошек. – Ну, она девушка толковая, сноровистая, а как за работу берется, все у нее спорится, хотелось бы мне, чтоб сын с нею обручился. Я-то за женой получил тысячи несметные, да что толку, глупа она была и ленива, все прахом пошло. Так что если бы только Золушка с моим Гонзой обручилась, – уж как бы я рад был!

Бабушка за это так и ухватилась:

– Я не против, не против.

Через час пришла Золушка, высыпала на стол деньги, старик чуть не сбесился от радости. Ну, ладно. Вот Золушка и говорит:

– Завтра воскресенье, надо к завтрему сшить рубашки.

Зажгла плошку, Гонзу посадила из миткаля нитки дергать. Это по бедности так делают! Он нашел в окне три ржавые иголки, почистил их золой, и бабка с девкой уселись шить, торопятся как сумасшедшие. Мужики уж давно уснули, а они все шьют да шьют. Утром отец с сыном проснулись, – возле каждого лежит по рубашке с завязочками – это тесемки такие, их в дырочки продергивают и завязывают.

Старик говорит:

– Золушка, свари что-нибудь на завтрак, а мы с Гонзой пока сходим травы накосим, на межах много ее осталось. Эта неделя удачная была,– хочу сегодня справить воскресенье, пахать не поеду.

Вернулись мужики с поля, их ждал горшок кофе. Старый Горошек не пил его с тех пор, как жена померла.

– А хлеба-то у нас нет!

– Об этом не беспокойтесь, – говорит бабка, – и высыпает из передника на стол кучу плюшек с маком. Горошек уж сколько лет во рту крошки ситного не имел, а Гонза и подавно. Уписывали их с таким смаком, что глаза на лоб лезли. Старик все выспрашивает у Золушки, откуда она на все деньги берет.

– Об этом не беспокойтесь, это моя забота, а вы кушайте и пейте, и ты, Гонзичек, тоже кушай.

Наелись наши Горошки до отвалу. Теперь Гонза и говорит:

– В восемь часов начнется ранняя обедня, она не долгая. Были бы у меня штаны хорошие, безрукавочка, да свитавская куртка, пошел бы и я к ранней.

Времени семь часов. Золушка шмыг в дверь, и не успели опомниться, как она несет хорошие кожаные штаны, красную безрукавку с большими пуговицами, черную широкую шляпу, красный шейный платочек и красивую шерстяную свитавскую куртку. Это в старину так одевались, нынче этого уже не носят. Гонза нарядился.

– Теперь, – говорит, – пойду к ранней. А сам все возле Золушки вертится.

– Что это ты, – дескать,– все ко мне жмешься?

– Переоденься и пойди со мною.

Золушка только и ждала, чтобы он ее пригласил, повернулась и в минуту принарядилась, взяла в руки какую-то книжку, обернутую в белый платочек.

– Ну, пойдем, – говорит Гонзику.

Пошли вместе через всю деревню до самого города, до костела. Никто их и не узнал, глазеют из всех окон: «Какая красивая парочка! Да кто же этот рослый молодец?

Какая такая нарядная барышня рядом по левую руку вы? ступает?» Обгоняют их, в лицо заглядывают:

– Да это молодой Горошек с молодою хозяйкою.

А Гонза чинно так вышагивает и весело дымит своею трубочкой. Подошли к костелу, – сунул трубку в карман, снял шляпу, вошел и стал в толпе, среди других мужчин. Золушка осталась на паперти.

Почему она не вошла вместе с ним? А вот почему: злые волшебницы украли ее у матери, когда она еще не была окрещена, и зачаровали. Вот отчего ей и нельзя переступать порог костела. Такую дивью бабу можно узнать по тому, что она никогда не танцует весь круг, а только полкруга.

Гонзе отец сказал, чтоб насильно Золушку не тянул и что это дело после можно поправить.

Служба окончилась. Гонза вышел. Было у него в кармане несколько грошей, зашел с Золушкой в трактир. Степенно, как старый, выступает, велел налить себе кружку пива, а для Золушки бутылку вина заказал. Закусили кое-чем, он заплатил пять грошей, и весело отправились домой. Вокруг Золушки уж много молодцев вертелось, похваливали ее – мол, как вы одеты к лицу, и всякие такие слова, так что на обратном пути Гонза вел ее за руку, чтобы не отбил кто.

Вернулись домой, а там уже еда приготовлена, ситный хлеб. К обеду, дескать, будет мясное. Старушка говорит:

– Я все могу кушать, кроме одной только свинины. Дивьям бабам этого нельзя, они до свинины и не дотрагиваются.

Горошек дал Гонзе денег, послал его купить говядины. Всем так и манилось поесть убоинки – ведь с тех пор, как в прошлом году издохла у них старая коза, они мяса и не нюхали. Как принес Гонза говядину, сейчас же сварили ее на воле, в печурке из необожженных кирпичей. Пообедали, прибрались, Золушка принесла табака, старый Горошек закурил свою трубочку и чинно повел бабушку по своим полям. Покуривает и рассказывает ей, сколько горя натерпелся через свою ленивую жену, как трудился всю свою жизнь, как убежали от него шестеро сыновей и только один Гонза остался ему утешением, мыкает с ним вместе горе и нужду.

Страницы: 1 2