Он завороженно смотрел в лицо богини, и постепенно оно становилось удивительно знакомым…
Ева! Это была его Ева, а не статуя египетской богини, матери всего сущего.
Он сжал ладонями виски, не смея поверить своим глазам.
— Ева! Ева! — крикнул он во весь голос.
Сквозь красочную роспись вновь проступили голые стены комнаты, богиня с улыбкой все еще восседала на троне, но совсем рядом с Фортунатом во всей своей безобманной жизненности появился как земное подобие небожительницы образ молодой, цветущей женщины.
— Ева! Ева! — в безграничном восторге воскликнул он, заключив ее в объятия и покрыв поцелуями лицо любимой. — Ева!
Они долго стояли, слившись в объятиях, у окна и смотрели на мертвый город.
«Помогайте же вслед за мной возводить грядущим поколениям новое царство на обломках старого, — Фортунату казалось, что он слышит голос Ха?дира Грюна, — дабы пришло время, когда и я мог бы смотреть на мир с улыбкой».
Комната и храм виделись с одинаковой ясностью.
Подобно двуликому Янусу, Хаубериссер проницал взором два мира, земной и потусторонний, различая все черты и оттенки обоих.
В обоих мирах Он истинно живой.
