Глухое раздражение, подспудно накапливавшееся в его душе весь последний год, теперь искало выход…
«Надо в церковь сходить, прямо сейчас, — подумал Ариета, перекрестившись. — Поставлю перед образом Мадонны самую большую свечку, какая там найдётся — в благодарность за избавление от беды».
А с чего всё началось-то? Если разобраться — с сущего пустяка…
…Новая лодка, вдвое больше прежней. Два расторопных работника: француз и негр-вольноотпущенник. Ариета за год с небольшим заработал столько, что теперь мог себе позволить настоящую роскошь — новую лодку и наёмных работяг. Не с дочкой же в море ходить. Всё-таки четырнадцатый год Хосефе пошёл, совсем уже барышня. Да и учиться ей надо, а не рыбу потрошить. Ей не повредит. Тут это вполне возможно, не то, что в испанских колониях, где девчонке не светило ничего, кроме судьбы безграмотной рыбацкой жены. Матильда, земля ей пухом, не умела ни читать, ни писать. Даром, что из благородной семьи. Ариета вон тоже с грехом пополам своё имя на бумаге выводит. А учился бы — мог бы выйти в офицеры…
Что там гадать — чего было, чего не было, чего могло или не могло быть… Так или иначе он свою судьбу переменить уже не может. Поздно. А девочка может. Если захочет, конечно. В этом Сен-Доменге поселенцев пока маловато, а образованных людей — вовсе наперечёт. Выучится дочка — станут к ней уважительно обращаться «сеньорита Ариета», или того лучше: «госпожа учительница». Ведь заговаривала уже про такое дело. Что ж, дело и впрямь доброе, и работа уважаемая, доходная. Учитель-то раза в три больше него имеет, а ведь он — один из самых успешных рыбаков на побережье! Даже среди местных французов и то владельцев таких лодок пока по пальцам пересчитать можно, а уж из бывших кубинцев крепко на ногах стоят разве только Ариета да испанец Роблес. Прочие зарабатывают по мелочи и с того живут. А что? Даже на верную сотню ливров в месяц можно спокойно кормиться. По сравнению с кубинскими заработками это целое богатство. Да только Ариете сотни мало. Лодку купить надо? Надо. Старая-то прохудилась совсем. Приодеться надо? Надо. А как же — в лохмотьях, что ли, ходить? Дочку одевать, обувать, кормить. Опять же — бумагу теперь покупать надо, перья, чернила; одна грифельная досочка в целую дневную выручку обошлась. Скоро Хосефе книжки всякие захочется читать, а это снова расходы, и немалые. Образованная, она ведь не только учительницей стать может. С образованием и родовым гербом ей прямая дорога в офицерские жёны!… Ну и что, что тут офицеры порой вовсе безродные случаются. Взять хоть того же губернатора, Жана Гасконца. Или этого… как, бишь, его… Анри Блезуа[«Блезуа» — означает, «родом из Блуа».], кажись? Ходит тут, здоровается вежливо, и на Хосефу всё поглядывает. Даром что мужику под тридцать. Фамилии нет, одно прозвание — значит, родом из такой глухой деревни, где фамилий отродясь не водилось, только клички.
Взять хоть того же губернатора, Жана Гасконца. Или этого… как, бишь, его… Анри Блезуа[«Блезуа» — означает, «родом из Блуа».], кажись? Ходит тут, здоровается вежливо, и на Хосефу всё поглядывает. Даром что мужику под тридцать. Фамилии нет, одно прозвание — значит, родом из такой глухой деревни, где фамилий отродясь не водилось, только клички. А в капитаны выбился. Значит, далеко не дурак. У кого клёпок в голове не хватает, тут в капитанах не засиживаются. Девчонка за таким мужем точно не пропадёт, пусть он француз, пират, и вдвое её старше… Ну, да чего там гадать. Рано ей ещё про замужество думать. Вот годика через два — в самый раз. А там поглядим, что это за Блезуа такой, и стоит ли за него свою девочку отдавать.
Оба работника — и француз Базиль, и негр Симон — испанского языка почти не знали. Хорошо, что Ариета за год научился хоть немного болтать по-французски, иначе как бы он с парнями объяснялся. Оба были удивительно схожи характерами, несмотря на абсолютное несходство лиц. Базиль, загорелый до бронзовой смуглоты, отличался длинными, связанными в хвостик белёсыми патлами, блекло-голубыми глазами и мелкими чертами лица, выдававшими уроженца Нормандии. Чёрная как смола физиономия Симона с приплюснутым широким носом и толстыми губами говорили о том, что этот парень тоже родился не на Эспаньоле. Если верить самому Симону, он и правда родом прямиком из Африки, был привезен сюда с родителями и половиной племени на невольничьем корабле. Недавно воспользовался возможностью подработать денег на строительстве новой верфи Кайонны и выкупился… Оба парня были немногословны, неглупы и работящи. Потому быстро сдружились. Куда хуже у них обстояло дело в общении с хозяином-баском. Ариета знает: случись что в море, парни из кожи вон вылезут чтобы его спасти. Но вот дочь свою он бы, скажем, за Базиля не выдал. Нет… Парни управлялись с парусом, Ариета сидел на руле. А по правому борту уже виднелись родные берега. В корзине трепыхалась свежепойманная рыба: не с пустыми же руками к родичам в гости идти. Судя по слухам, нелегко у них сейчас, после французского владычества и войны. Да и новые власти не торопятся нормальную жизнь налаживать. То ли не умеют, то ли им и так хорошо. Словом, не грех будет родне помочь. Хоть и дальняя та родня — мало кто тут уже помнит семейство Ариета, уехавшее пятнадцать лет назад — Хосефы ещё и на свете-то не было! — аж под Гавану.
Ветер ослабел и переменился на юго-западный. Лодку стало сносить к берегу намного раньше, чем рассчитывал Ариета. Да и водицы бы в бочонок набрать надо, пить хочется. Пришлось приставать к берегу… То, что они там увидели, не могло не напугать: рыбачья деревушка была сожжена. Ни дать, ни взять, в тот самый день, как тут побывал карательный отряд французов. И восстанавливать жилища явно никто не собирался. Ариета, велев работникам сторожить лодку, побродил немного по окрестностям. Заглянул в колодец на предмет наполнить бочонок. Но в окрестностях не было видать ни единой живой души, а в колодце вместо воды… Уж на что Ариета, видевший результаты налёта французов на свою деревню и гибель старшей дочери, должен был быть привычен, и то его едва не стошнило. Французы, видать, перебили всех жителей деревеньки до единого, а трупы свалили в колодец. Что и говорить, поделом они получили, когда герильерос умыли их кровью в Сантьяго… Делать нечего: рыбаки несолоно хлебавши сели в лодку и отчалили. До вечера было ещё далековато, может, в соседних деревушках больше повезёт? Милях в десяти к западу они наконец увидели тонкий дымок, поднимавшийся над ветхими крышами наскоро слепленных хибарок. Значит, не всех французы перебили или заставили уйти! Ариета на радостях повернул лодку в бухточку… Чужие, совершенно незнакомые ему люди. Хмурые, оборванные и вооружённые. «Ты тут бывал раньше, что ли?… А лодку такую хорошую где взял? А-а-а, заработал и купил… Не иначе как у ладронов шлялся, и сам ладроном заделалася.
А ну выворачивай карманы!» Короче, еле ноги унёс. Если бы не Базиль с Симоном, валяться бы ему с дырой в черепе где-нибудь на бережку. Хорошо, что капитан Блезуа надоумил его пуститься в это путешествие с парочкой пистолетов за поясом, и работников вооружить… С тяжёлым сердцем Ариета направил лодку дальше. Будь что будет, а деревню, в которой родился, он проведать обязан.
Хвала Пресвятой Деве, опасения Ариеты не оправдались: родная деревня не была ни стёрта с лица земли, ни населена разбойниками. И встретили там вполне по-родственному, хоть и мало кто уже помнил его в лицо. Ариета с работниками вытащили из лодки корзины, деревенские зарезали поросёночка и, порывшись в прикопанных запасах, достали с десяток бутылочек вина. Женщины напекли свежих лепёшек и начался пир… Глядя, как родичи налегают на рыбу, Ариета не удержался от вопроса: в море-то ходите, или забыли дорожку? «Да какое там море, Антонио, — вздохнул староста, его двоюродный дядя по отцу. Тоже Ариета, только Фернандо. — Тут с каждой лодки такой налог дерут — без штанов останешься. Как живём? Огородами и живём… Разбойники? Да, тут их кругом полно — злые, голодные. Как приохотились чужой кровью на жизнь зарабатывать, так и забросили всё прежнее — кто пахоту, кто ремесло, кто рыболовство. Спасибо, сеньор Трухильо — помнишь его, альгвасила нашего? — сразу им перцу всыпал, дорожку сюда быстро позабыли… Ты… это… уважь старика. Всё ж добро делает, отблагодари чем можешь». Ариета клятвенно пообещал на рассвете сходить в море, поймать несколько жирных тунцов и лучшего отнесли сеньору Трухильо. А потом до поздней ночи рассказывал родственникам о своём житье-бытье в Сен-Доменге.
