— Я ничего не слышал о подобных экспериментах, — удивлённо признался герр Лейбниц.
— Простите, месье, вы много были наслышаны о наших экспериментах до того, как попали сюда?
— О! — молодой учёный понимающе улыбнулся. — Я был наслышан о результатах. Редкий случай, когда эксперимент завершается успешно без многолетних исследований.
— Пьер — гениальный канонир, — Галке на миг показалось, будто герр Лейбниц вычислил истину математическим путём. Но… нет. Герр Лейбниц, узнав истину , в жизни бы в неё не поверил. — А кроме того — безумцам действительно везёт.
Оба немца не сговариваясь посмотрели куда-то ей за спину. Галка оглянулась. Так и есть: английский посол. Сэр Чарльз, закончив деловой разговор с месье Алленом, направлялся к двум другим членам Триумвирата. Поговорить о делах государственного масштаба. Впрочем, на таких вот праздничных приёмах и делалась половина европейской политики.
— Разговор пошёл о везении, а следовательно, стал гораздо интереснее, чем проценты налоговых отчислений в изложении мистера Аллена, — сэр Чарльз изволил сдержанно улыбнуться и заговорил по-английски. — Моё почтение, миледи. Моё почтение, джентльмены. С вашего позволения, присоединюсь к вашей компании.
— Всегда рады вас видеть, сэр, — Галка едва заметно склонила голову, приветствуя посла. — Но давайте перейдём на французский язык, герр Лейбниц не знает английского.
— С превеликим удовольствием, — теперь улыбка англичанина была самую малость едкой: сэр Чарльз не очень-то любил всё, что было связано с Францией. — Итак, — продолжал он по-французски, — вы изволили заговорить об удаче, мадам. Но скажите мне, что для вас удача?
— В каком смысле?
— В прямом. Почему вам так везёт?
— О, это вопрос из того же разряда, что и рассуждения о смысле жизни, — с любезной улыбкой ответил герр Лейбниц. — Удача — вещь капризная и крайне непостоянная. А мы с вами, господин посол, находимся в таком месте, где ей впору строить храмы наподобие античных.
— Да, удача для моряков — вещь крайне необходимая, — кивнула Галка, подтверждая его слова. — Но если бы мы всё строили на ней одной, то далеко бы не уехали, поверьте.
— Не покажусь ли я нескромным, если поинтересуюсь — каковы же иные ингредиенты успеха Сен-Доменга? — иронично проговорил посол.
— Проценты налоговых отчислений, — Галка полагала, будто говорит прописные истины.
— Проценты налоговых отчислений, — Галка полагала, будто говорит прописные истины. — Ничего таинственного, сэр Чарльз. Ни одно государство в наше время не способно прожить без торговли.
На какой-то миг Галке показалось, будто англичанин взглянул на неё с неподдельным и неприятным удивлением: мол, ну надо же — попугай разумное слово сказал, причём, к месту! «Вот блин… Он что, в самом деле думает, будто у нас с Джеком под кроватью лампа Алладина валяется, и всё делает добрый старик Хоттабыч?» Она прекрасно понимала причину скепсиса английского посла, Этьен через своих осведомителей из числа посольской прислуги был в курсе относительно умонастроения сэра Чарльза. По идее Галка должна была бы подыграть Этьену, но… не могла. При всём желании она не сумела бы изобразить из себя пустышку, ширму для кого-то более сильного и влиятельного. Всё её существо восставало против этой тошнотворной роли, и она рискнула повести свою интригу. Пусть Этьен думает что хочет — генерал Эшби-Спарроу не тот человек, которого можно презирать, даже если это одно из условий игры.
— Мадам разбирается в тонкостях торгового дела? — тем временем иронично поинтересовался сэр Чарльз.
— Весьма поверхностно, — честно призналась Галка. — Меня гораздо больше интересует боеспособность нашего флота.
— Вас она также весьма интересует? — неожиданно поинтересовался Мартин, устремив на англичанина холодный цепкий взгляд.
«Чёрт! — мысленно взвыла Галка, увидев, как подобрался сэр Чарльз. — Мартин! Он сейчас всё испортит!»
— Что вы имеете в виду, мистер Лангер? — англичанин сделал вид, будто не понял вопроса. — Уж не хотите ли вы сказать, будто я собираю секретные сведения о вашем флоте?
— О флоте — нет, — Мартин, заметив страшную гримасу, какую скорчила ему Галка, поубавил оборотов. — Однако кое-кто из ваших людей предметно интересовался нашими разработками, имеющими некое отношение к флоту… Будьте любезны, сэр Чарльз, примите меры. Ведь чрезмерное любопытство ваших людей вас самого ставит в ложное положение.
— О, мистер Лангер, примите мои искренние извинения, — надменный англичанин слегка поклонился ему. — Назовите имена, и клянусь — завтра же здесь и духу этих мерзавцев не будет.
— Вам знаком некий господин Джон Тэлбот?
— Увы. Это мой второй секретарь.
— Я надеюсь, недоразумение будет улажено?
— Как я уже сказал — в самое ближайшее время.
— В таком случае позвольте выразить надежду на то, что это недоразумение более не повторится.
— Я также смею надеяться на это, — произнесла Галка. — Неприятный инцидент, сэр Чарльз, крайне неприятный. Могу себе вообразить, как огорчились бы его величество король Англии и его высочество герцог Йоркский, если бы кто-нибудь начал выведывать секреты английских корабельных мастеров. Но я уверена, что в вашем случае это всего лишь недоразумение — ваш секретарь проявил усердие не по разуму.
Сэр Чарльз едва сдержал раздражение: эта дама по его глубокому убеждению сама проявляла усердие не по разуму. Но попробуй-ка выскажи ей это в глаза! Одно умение сэр Чарльз всё-таки был вынужден был за ней признать: умение скандалить.
— Не будем развивать эту тему, — примирительно проговорил он. — Дипломатия включает в себя искусство забывать о неприятностях.
— Да. Потому что если о них всё время помнить, это весьма мешает взаимопониманию.
— Господа, быть может, стоит обсудить иные проблемы? — предложил герр Лейбниц, подозревая, что без его вмешательства могут начаться те самые неприятности, о которых тоже вскоре придётся забывать.
Галка посмотрела на него с благодарностью, но ничего не сказала.
2
«Чёрт! Как от него теперь отвязаться?»
Сэр Чарльз так достал Галку своей язвительной любезностью, что она уже на полном серьёзе прикидывала вариант с каким-нибудь несчастным случаем. Скажем, взял господин посол, да и подавился косточкой. Или совершенно неожиданно выпал в окно.
«А неплохая идея. Жаль, неосуществимая».
Галка не могла понять, за каким чёртом англичанин ходит за ней по пятам. Хочет показать, какой он весь из себя умный? Что ж, когда речь шла о торговле или европейской политике, он рассуждал вполне здраво. Но стоило Галке высказать своё мнение, как сэр Чарльз снисходительно усмехался и пускался в пространные рассуждения о месте женщины: классические «три К» — кирхен, кюхен, киндер. Причём, ни Галкины едкие замечания, ни прозрачные намёки Джеймса на… м-м-м… несвоевременность подобных заявлений на него не действовали. А угрожать послу державы — это всё равно, что угрожать самой державе. Потому-то Галка и рассматривала вариант с несчастным случаем как вполне приемлемый.
«Зачем он меня провоцирует? Как будто умный и образованный человек, а ведёт себя, будто последний кретин».
— …Потому, миссис Эшби — вы уж простите меня — я понимаю, почему в прошлом теологи даже выносили на обсуждение вопрос, есть ли у женщины душа, — продолжал разглагольствовать сэр Чарльз. — Опыт минувших веков доказывает, что женщина по слабости своей подвержена всяческим порокам. Именно из-за неё человек был изгнан из рая. Себялюбие, лень, глупость, жадность, похоть — вот истинные имена женщины. Поэтому уважающий себя джентльмен просто обязан содержать жену в строгости, ограничивая во всём. Ибо в противном случае в его доме окажется демон.
