А на письменном столе — подставка с полудюжиной трубок и зеленый фирменный кисет с голландской «Амфорой». Я понюхал: запах был тот же, что и на втором уровне ПС, в трубке, которая, естественно, осталась там: я не мог бы унести ее, если бы даже захотел, она никак не была связана с моим жизненным опытом, и я мог сохранять ее лишь до первого перехода. Я осмотрел трубки, что стояли здесь: та была одной из них. Я повертел ее в пальцах и поставил на место, окончательно поверив в то, что Груздь действительно побывал там и, возможно, его спугнули крестоносцы — или он сам торопился по своим делам куда-то в другие измерения Пространства Сна.
Узнать бы еще: в какие именно? Пока я не нашел ничего нового. Однако не все еще потеряно. Пошарим-ка в ящиках…
Ящики были, разумеется, заперты — там, в Производном Мире; здесь, в ПС, все тамошние ухищрения не срабатывают, здесь и своих хватает. Я стал выдвигать один ящик за другим. Бумаг оказалось очень немного; вероятно, деловая переписка хранилась на дисках, они же — в сейфе. Я его пока не обнаружил, но был уверен, что стальное хранилище скрывается за дачным пейзажем. Ничего, доберемся еще. Времени хватает — поскольку его тут просто нет. Единственным интересным, что мне удалось найти, кроме наивных и трогательных писем, нацарапанных детскими каракулями в давние времена (дети его, я знал, давно уже выросли), оказалась старая, почти совершенно выцветшая фотография. На ней мальчик лет десяти, основательно укутанный в меховую шубейку, стоял на коротеньких лыжах на фоне дома — судя по облику, построенного где-то в конце двадцатых — начале тридцатых годов. На стене дома виднелась табличка, свидетельствовавшая о том, что дом располагался в Большом Карпатском переулке, и я на всякий случай крепко вбил название и вид дома в память: никогда не знаешь, что и когда может вдруг понадобиться, — а также и самого мальчика. Снова память о детстве? Груздь, видимо, был сентиментален — как всякий жестокий человек, а добрым его, судя по карьере, назвать было бы трудно. Были также какие-то наброски, я пробежал глазами страницу-другую; видимо, Груздь раздумывал о своей будущей книге, сейчас кто только не пишет книг. Конечно, это тоже была информация; ясно, однако, что далеко в Пространство Сна он ушел не ради поисков материала для своего творчества. Если, конечно, он ушел сам; но в версию с похищением я все еще до конца не верил.
Да, ящики стола меня основательно разочаровали.
Я обратился к услугам сейфа, который действительно обнаружил за акварелью с дачей. Он, однако, оказался под метелку пустым. Это, впрочем, меня не весьма удивило: в яви тут побывали люди из СБ — увозили тело в больницу и, конечно, наложили лапу на все, что могло представлять не чисто семейный интерес.
Были, так сказать, в своем праве. И это тоже — моя ошибка: для поиска в квартире Груздя надо было выбрать более раннее время, когда в Производном Мире он еще не уснул; тогда все еще лежало на своих местах. Пожалуй, придется так и сделать: явиться сюда вторично — ну, скажем, неделю тому назад. И повторить осмотр.
Что, где, когда?
Только после этой, так сказать, предварительной части я решился наконец перейти к главному: к личному компьютеру Груздя.
Он стоял здесь, на специальном столике, вполне современная машина, хотя и не последний крик. Это было мне понятно: Груздю по карману было бы установить и самую последнюю супермодель с без малого мгновенным быстродействием и памятью, в которой уместилась бы вся известная нам история человечества; однако к своим машинам привыкаешь, успеваешь приноровиться к их характеру, сглаживать недостатки и наилучшим образом использовать достоинства, и потому вовсе не спешишь гнаться за модой. Такая машина — как бы член семьи.
Я осторожно, с невольным уважением присел на удобное кресло-вертушку. Открыл клавиатуру и не без робости, мне вовсе не свойственной, включил.
Все на первый взгляд показалось нормальным. Набор программ смело можно было назвать стандартным. Я убедился в этом, бегло просматривая файл за файлом. Все как у людей. За исключением, пожалуй, двух дирекций.
Первая называлась «Examination», вторая — «Suicide».
И та, и другая оказались основательно защищенными. С первой я провозился более получаса, изобретая все новые и новые пароли; ни один не подошел. Пришлось призвать на помощь весь мой опыт компьютерного взломщика. В голове стало уже неприятно шуметь, когда машина наконец нехотя уступила и я без всяких угрызений совести проник в хранилище чужих секретов. Сложности на этом не окончились: два первых файла уничтожились, едва я попробовал заглянуть в них. Файлы были, так сказать, заминированы на неизвлекаемость. Это заставило меня еще поразмыслить. Зато в третий, последний файл я вошел уже без происшествий.
Содержанием его оказался анализ записи последнего перед исчезновением нормального выхода в СП. Не воспоминаний Груздя об этом эпизоде, но анализ подсознательной информации, которая снималась со спавшего тела, вероятнее всего, аппаратурой, установленной самим Груздем. Знай об этом кто-нибудь другой, обязательно возник бы какой-то шорох. Его не было — значит, никто не знал. Во всяком случае — никто из нас, из СБ, да и из близких Груздю людей тоже.
Запись была скверная; волны подсознания постоянно чем-то перебивались, искажались. Насколько я мог судить, это не были посторонние влияния, но самопроизвольные реакции самого подсознания. Похоже, оно не желало принимать того, что в него входило, противилось, как противится человек, которого пытаются кормить насильно. Как будто у подсознания возникали спазмы, может быть, его словно тошнило. И все же информация была — хотя для того, чтобы более или менее верно понять ее, наверняка потребовалась бы большая куча времени.
С определенной уверенностью я мог бы утверждать лишь одно: в этот свой выход Груздь попал в Пространстве Сна в обстановку неожиданную и чем-то очень страшную. Увидел — или испытал — там нечто, глубоко потрясшее его и заставившее очень быстро вернуться в Производный Мир, иными словами — проснуться. При этом возникало впечатление, что из ПС его не хотели отпускать, и вернуться в явь ему удалось не с первой попытки.
Что касается времени, в которое он погружался, то подсознание его не обозначило; видимо, само не получило четкого представления об эпохе, в которой Груздь оказался. Но это и само по себе достаточно определенно говорило о том, что Груздь в тот свой выход оказался в будущем: с определением прошлого подсознание обычно никаких затруднений не переживает, хотя и не грешит особой точностью.
Но это и само по себе достаточно определенно говорило о том, что Груздь в тот свой выход оказался в будущем: с определением прошлого подсознание обычно никаких затруднений не переживает, хотя и не грешит особой точностью.
Было бы очень хорошо скопировать интересный файл. Но мне сейчас об этом думать не приходилось: по законам Пространства Сна, дискета или диск исчезнут, как только я перемещусь из этой точки в любое другое место в ПС. В этой обстановке я мог рассчитывать только на свою память. И на то, что как только мне удастся вернуться в Институт, мы сразу же попытаемся — сами или с помощью СБ — сделать нужные копии уже в материальном мире, где можно будет серьезно поработать с ними.
