— Иногда дома, — сказал Итиро, — папа хочет что-нибудь сделать, а мама говорит, нельзя. Иногда даже папа с мамой не может спорить!
— Вот как? — со смехом удивился я.
— Так что ты, дед, не расстраивайся.
— А нам обоим не из-за чего расстраиваться! — Я отошел от окна и снова опустился на колени возле его постели. — А теперь, Итиро, постарайся все-таки уснуть.
— А ты, дед, останешься у нас ночевать?
— Нет, я скоро домой пойду.
— А почему ты не можешь здесь остаться?
— Здесь места мало, Итиро. Ты вспомни, какой огромный у дедушки дом, — и он там совсем один живет.
— А ты придешь завтра на вокзал нас проводить?
— Конечно приду, Итиро. Обязательно! Да и ты, конечно, вскоре снова к нам в гости приедешь.
— Ты, дед, только не расстраивайся, что не сумел уговорить маму дать мне сакэ попробовать, ладно?
— Ладно. Похоже, ты очень быстро взрослеешь, Итиро! — усмехнулся я. — Ты станешь хорошим человеком, когда вырастешь. И может быть, действительно возглавишь «Ниппон электрик». Или еще какую-нибудь такую же большую фирму. А теперь давай помолчим, и ты постараешься уснуть.
Я еще несколько минут посидел возле Итиро, тихонько отвечая ему, если он о чем-то спрашивал. По-видимому, как раз в эти минуты, ожидая, пока заснет мой внук, и прислушиваясь к взрывам смеха, доносившимся из соседней комнаты, я и начал перебирать в памяти подробности того разговора, что утром состоялся у нас с Сэцуко в парке Кавабэ. Такая возможность представилась мне, пожалуй, впервые за весь день, и только теперь до меня дошла вся оскорбительность слов Сэцуко. В общем, когда мой маленький внук наконец уснул и я снова вышел в гостиную, присоединившись к остальным, я был, видимо, в сильнейшем раздражении на свою старшую дочь, и это, понятно, отразилось на моем разговоре с Таро, состоявшемся, едва я уселся за стол:
— Это ведь очень странно, если задуматься: мы с твоим отцом знаем друг друга уже лет шестнадцать, но подружились только в прошлом году!
— Действительно странно, — кивнул зять.
— Но я думаю, так часто случается. Всегда бывает много соседей, с которыми только здороваешься. Вообще-то жаль, если подумать.
— Но ведь мы-то с доктором Сайто были не просто соседями, — сказал я. — Мы оба имели отношение к миру искусства и прекрасно знали о репутации друг друга. И тем более жаль, что ни он, ни я с самого начала не предприняли никаких попыток познакомиться поближе. А ты что об этом думаешь, Таро?
И я бросил взгляд на Сэцуко, желая убедиться, что она слушает.
— Да, действительно очень жаль, — согласился Таро. — Но в конце-то концов вам все-таки удалось стать друзьями, верно?
— Но я-то хотел сказать, Таро, вот о чем: особенно обидно, что мы не подружились раньше, именно потому, что все это время мы были полностью осведомлены о месте другого в мире искусства.
— Да, это вот действительно жаль, — повторил Таро. — Казалось бы, если двое соседей — коллеги и к тому же люди достаточно известные, то между ними непременно должны возникнуть близкие отношения. Но очень часто так не выходит — оттого, видимо, что жизнь сейчас такая суматошная, все по горло заняты своими проблемами.
Я с некоторым удовлетворением посмотрел на Сэцуко, однако дочь моя абсолютно ничем не показала, что понимает важность слов Таро. Впрочем, она, возможно, и вовсе нас не слушала; хотя мне лично показалось, что не только внимательнейшим образом слушала, но и все поняла и просто из гордости не пожелала поднять на меня глаза, получив подтверждение того, как сильно перестаралась со своими инсинуациями сегодня утром в парке Кавабэ.
А утром, как я уже рассказывал, мы с ней неторопливо брели по широкой центральной аллее парка, наслаждаясь красотой осенних деревьев, беседовали о том, как Норико привыкает к супружеской жизни, и единодушно пришли к выводу, что, судя по всему, она действительно вполне счастлива.
— До чего же это приятно! — воскликнул я. — А ведь я уже начал всерьез тревожиться насчет ее будущего. Зато теперь, похоже, все у нее складывается как нельзя лучше. Таро — прекрасный человек. Вряд ли можно было надеяться отыскать ей лучшего супруга.
— Да, просто невозможно себе представить, — с улыбкой кивнула Сэцуко, — что всего год назад мы так из-за нее беспокоились!
— Но все получилось просто отлично! И знаешь, Сэцуко, я очень благодарен тебе за помощь и участие. Ты оказала сестре неоценимую поддержку, когда все складывалось не так хорошо.
— Да что ты, папа! Моя-то помощь как раз была очень мала, ведь живу я так далеко от вас!
— И за совет тебе тоже спасибо, — рассмеялся я. — Помнишь, как в прошлом году ты завела разговор насчет «превентивных мер»? Как видишь, я этим твоим советом не пренебрег.
— Извини, папа, каким советом?
— Ну ладно, Сэцуко, я и так знаю, что ты девочка тактичная. И прекрасно понимаю, что в моей карьере имелись определенные аспекты, гордиться которыми мне нет причин. Да я, собственно, почти все свои ошибки открыто признал — во время «миаи», как ты и предлагала.
— Извини, папа, но я никак не пойму, о чем ты.
— Разве Норико не рассказывала тебе, как прошли ее смотрины? Именно в тот вечер я решил приложить все усилия, чтобы то, что касается моей личной карьеры, больше никогда не служило препятствием на ее пути к личному счастью. Должен заметить, что поступил бы так в любом случае, но все же спасибо тебе за совет, который ты дала мне в прошлом году.
— Прости, папа, но я не помню, чтобы в прошлом году я давала тебе какие-то советы. О том, как прошли смотрины, Норико мне действительно не раз рассказывала. Мало того, она написала мне сразу же после «миаи», потому что ее страшно удивило то, что ты, папа, сказал в тот вечер… о себе самом.
Должен заметить, что поступил бы так в любом случае, но все же спасибо тебе за совет, который ты дала мне в прошлом году.
— Прости, папа, но я не помню, чтобы в прошлом году я давала тебе какие-то советы. О том, как прошли смотрины, Норико мне действительно не раз рассказывала. Мало того, она написала мне сразу же после «миаи», потому что ее страшно удивило то, что ты, папа, сказал в тот вечер… о себе самом.
— Ну да, наверное, ее это удивило. Норико ведь всегда недооценивала своего старого отца. Но я отнюдь не принадлежу к тому сорту людей, которые способны позволить родной дочери страдать только потому, что из гордости не желают признавать собственные ошибки.
— Норико писала, что в тот вечер ты, папа, всех просто озадачил своим поведением. Не только ее, но и всех Сайто. И никто так толком и не понял, что именно ты хотел сказать. Суйти тоже выразил недоумение, когда я прочитала ему письмо Норико.
— Нет, это просто удивительно! — со смехом воскликнул я. — Как же так? Ведь ты, Сэцуко, сама в прошлом году подталкивала меня к подобному шагу, намекая на необходимость «предварительных мер», чтобы мы не споткнулись с Сайто, как до того с Миякэ. Разве ты не помнишь?
— Я действительно стала ужасно забывчивой и боюсь, папочка, что совершенно не помню, что я там такое тебе говорила.
— Но, Сэцуко, этого же просто не может быть! Сэцуко вдруг остановилась и воскликнула:
— До чего все-таки прекрасны осенью клены!
— Да, детка, — сказал я. — А чуть позднее они будут еще красивее.
