Я поворачиваюсь к Дейви, вижу его затуманенный и растерянный взгляд…
Но он смотрит не на отца…
А на корабль…
И вдруг поворачивается ко мне, видит меня…
— Тодд? — удивленно спрашивает он, словно только что проснулся…
И винтовка… боже, винтовка у него в руках…
Ох, в который раз…
Прости меня, Дейви.
Я кидаюсь вперед и выхватываю винтовку из его рук. Он даже не думает сопротивляться, просто отдает ее мне, а я тут же вскидываю ее и навожу на мэра.
Тот улыбается, уткнув дуло своей винтовки в спину Виолы.
— Ничья, полагаю? — с широченной улыбкой на лице спрашивает он.
— Отпусти ее.
— Пожалуйста, Дэвид, забери у Тодда оружие, — говорит мэр, но не сводит взгляда с дула моей винтовки.
— Не смей, Дейви.
— Хватит! — чуть не плача, кричит он. Его Шум негодующе вскидывается. — Перестаньте оба, сейчас же!
Но мэр все еще смотрит на меня, а я смотрю на мэра.
Над городом разносится гул приземляющегося корабля. Он перекрывает собой Шум армии, марширующей по склону холма, далекие взрывы «Ответа» и перепуганный РЁВ жителей Нью-Прентисстауна, которые прячутся по домам и не знают, что их будущее зависит от нас с мэром, от нас, стоящих среди руин с винтовками в руках.
— Отпусти ее, — говорю я.
— Нет, Тодд. — Я слышу нарастающий рокот его Шума.
— Мой палец на курке, — говорю я. — Метнешь в меня Шум — и ты покойник.
Мэр улыбается:
— В целом ты прав. Но не забывай, дорогой Тодд, вот о чем: когда ты все-таки решишь спустить курок, успеешь ли ты сделать это первым? Или я спущу курок быстрее и убью твою возлюбленную Виолу? — Он опускает голову. — Разве ты сможешь с этим жить?
— Ты умрешь, — говорю я.
— Она тоже.
— Давай, Тодд! — говорит Виола. — Не то он снова победит!
— Этому не бывать, — говорю я.
— Ты позволишь ему угрожать твоему родному отцу, Дэвид? — спрашивает мэр.
Но смотрит на меня.
— Все меняется, Дейви, — говорю я, не сводя глаз с мэра. — Мы все должны решить, что будет дальше. Включая тебя.
— Зачем вы так? — жалобно спрашивает Дейви. — Почему нельзя сделать все по-хорошему? Поехали бы туда вместе…
— Нет, Дэвид, — говорит мэр, — нет, так не пойдет.
— Опусти винтовку, — говорю я ему. — Опусти, и все кончится.
Глаза мэра вспыхивают, и я уже знаю, что сейчас будет…
— А ну хватит! — ору я и в бешенстве моргаю, стараясь отвести глаза, стараясь не смотреть…
— Ты никогда не победишь, — говорит мэр. Его слова отдаются у меня в голове миллионом голосов. — Ты не станешь рисковать ее жизнью. Мы все знаем, что ты никогда этого не сделаешь.
Он шагает вперед, подталкивая тебя. Ты кричишь от боли.
Но я чувствую, как пячусь.
— Не смотри ему в глаза! — кричишь ты.
— Я пытаюсь! — Но в голове — его голос.
— Это не поражение, Тодд, — продолжает мэр, и от его оглушительного голоса у меня кипят мозги. — Я желаю твоей смерти не больше, чем собственной. Все, что я говорил раньше, — правда. Я хочу, чтобы ты стал моим помощником, чтобы мы вместе построили будущее для тех, кто сейчас спит на космическом корабле.
— Заткнись, — говорю я.
Но он все идет вперед.
А я все пячусь.
И в конце концов отхожу за Дейви.
— И Виоле я зла не хочу, — продолжает мэр. — Я обещал будущее вам обоим. Мое обещание до сих пор в силе.
Хоть я больше и не смотрю на него, голос мэра звенит у меня в голове, делая ее тяжелой, внушая желание просто…
— Не слушай его! — кричит Виола.
— Заткнись, — говорю я.
Но он все идет вперед.
А я все пячусь.
И в конце концов отхожу за Дейви.
— И Виоле я зла не хочу, — продолжает мэр. — Я обещал будущее вам обоим. Мое обещание до сих пор в силе.
Хоть я больше и не смотрю на него, голос мэра звенит у меня в голове, делая ее тяжелой, внушая желание просто…
— Не слушай его! — кричит Виола. — Он лжец!
— Тодд, — ласково говорит мэр. — Ты же мне как сын. Правда.
Тут ко мне поворачивается Дейви, Шум полон надежды.
— Слыхал, Тодд? Опусти винтовку.
Его Шум тянется ко мне, тревога и надежда — бутто руки и пальцы. Он просит, умоляет меня опустить винтовку, чтобы все снова стало хорошо, чтобы все это закончилось…
— Мы можем стать братьями, — говорит он.
Я перевожу взгляд на Дейви…
И вижу в его глазах и Шуме себя: мэр — мой отец, Дейви — брат, Виола — наша сестра…
Дейви с надеждой улыбается…
И вот уже в третий раз…
Прости меня.
Я навожу винтовку на Дейви.
— Отпусти ее, — говорю я мэру, не в силах взглянуть в лицо Дейви.
— Тодд? — хмурясь, спрашивает он.
— Живо! — кричу я.
— Или что, Тодд? — дразнит меня мэр. — Что ты сделаешь? Застрелишь его?
Из Шума Дейви брыжжут во все стороны вопросительные знаки и удивление…
А в самой глубине поднимается обида…
— Отвечай, Тодд, что ты сделаешь?
— Тодд? — снова подает голос Дейви, но уже гораздо тише.
Я на секунду заглядываю ему в глаза и тотчас отвожу взгляд.
— Или я пристрелю Дейви, — говорю я. — Пристрелю твоего сына.
Из Шума Дейви льется густое разочарование: оно шлепается во все стороны, точно грязь. Там даже гнева нет, одна сплошная печаль, и от этого только хуже. Дейви не думает ударить меня или отобрать винтовку, ему просто больно.
В его Шуме — лишь я с винтовкой.
Его единственный друг хочет его пристрелить.
— Прости, — шепчу я.
Но он, похоже, не слышит.
— Я ведь отдал тебе дневник, — бормочет он. — Отдал ведь!
— Отпусти Виолу! — ору я, не глядя на Дейви. От злости на самого себя мой голос срывается. — Клянусь, я…
— Вперед, — говорит мэр. — Я тебя не держу.
Дейви переводит изумленный взгляд на отца:
— Па?
— От него все равно не было проку, — говорит мэр, не опуская винтовки. — Потому я и отправил его на передовую. Так он хотя бы погиб смертью героя.
Лицо Виолы искажает гримаса боли, но не только из-за лодыжек.
— Шумом он управлять так и не научился, — продолжает мэр, презрительно глядя на Дейви, чей Шум… — Даже говорить не хочу, что у него с Шумом. — И никогда не выполнял по-человечески мои приказы. Тебя не схватил, потом чуть не убил Виолу… Своими немногими успехами он обязан только твоему благотворному влиянию, Тодд.
— Па…
Но па даже не смотрит на сына.
— Вот ты — другое дело, Тодд. Я всегда мечтал о таком сыне. А этот никчемный болван мне не нужен.
И от этих слов Шум Дейви…
О боже, его Шум…
— ОТПУСТИ ЕЕ! — ору я, только бы этого не слышать. — Я пристрелю его, клянусь!
— А вот и нет, — снова улыбаясь, говорит мэр.
— Я пристрелю его, клянусь!
— А вот и нет, — снова улыбаясь, говорит мэр. — Все знают, что ты не убийца, Тодд.
Он опять подталкивает Виолу…
Она вскрикивает от боли…
Виола, думаю я…
Виола…
Стискиваю зубы и поднимаю винтовку…
Взвожу ее…
И говорю истинную правду:
— Ради нее я готов убивать.
Мэр замирает на месте, переводя взгляд с меня на Дейви и обратно. Лицо его сына скривилось от обиды и слез.
— Па? — жалобно мяучет он.
Мэр вчитывается в мой Шум.
— Ты не врешь, — говорит он еле слышно. — Ты в самом деле готов убить. Ради нее.
Дейви поднимает глаза на меня. В них стоят слезы — и гнев.
— Не надо, Тодд! Не делай этого!
Мэр все еще мечется между мной и Дейви, видя, на что я способен, видя, что я не лгу.
— Опусти винтовку, — рычу я, не глядя на его сына, не слушая его Шум. — Все кончено.
Мэр делает глубокий вдох, потом медленно выдыхает:
— Что ж, Тодд, будь по-твоему.
Он отходит от Виолы.
Я облегченно опускаю плечи.
И он стреляет.
42
КОНЕЦ ИГРЫ
[Виола и Тодд]
— Тодд! — Выстрел грохочет где-то слева от моего уха, стирая собой весь мир и оставляя в нем только страх за Тодда, только вопрос — жив он или нет? Ранен он или нет?
