— А зачем она встречалась с целительницами? — Он снова сцепляет пальцы в треугольник. — Что они задумали, как тебе кажется?
Я смотрю в чашку и делаю глоток, гадая, откуда он знает про целительниц.
— И какие планы у них на тебя ? — спрашивает он.
Я все еще отказываюсь на него смотреть.
Мэр встает:
— Пойдем со мной, пожалуйста.
Мы покидаем огромный зал и проходим через что-то наподобие прихожей у входа в собор. Ворота широко открыты на городскую площадь. Там маршируют солдаты: на нас обрушивается бум-бум-бум их сапог и РЁВ людей, лишенных лекарства.
Я немножко морщусь.
— Посмотри туда, — говорит мэр. За марширующими солдатами, ровно посреди площади, рабочие сооружают деревянный помост, из которого торчит высокий столб.
— Что это?
— Здесь завтра в полдень повесят сержанта Хаммара. Это наказание за его страшное, страшное преступление.
Перед моими глазами вновь возникает Мэдди, ее безжизненные глаза. Мне приходится зажать рот рукой, чтобы опять не разреветься.
— Я пощадил прежнего мэра этого города, — говорит он, — но мой самый верный солдат пощады не получит. Ты в самом деле думаешь, что я пошел бы на это ради маленькой девочки, которая якобы владеет нужными мне сведениями? Ты действительно считаешь, что я зашел бы столь далеко, когда вся власть, по твоему же выражению, и так в моих руках?
— И зачем же вы это делаете? — спрашиваю я.
— Потому что он нарушил закон. Потому что у нас цивилизованный мир, в котором нет места жестокостям и зверству. Потому что война окончена . — Мэр поворачивается ко мне. — Я бы очень хотел, чтобы ты убедила в этом госпожу Койл. — Он подходит ближе. — Ты это сделаешь? Хотя бы расскажешь ей, как я пытаюсь загладить свою вину?
Я опускаю глаза и разглядываю свои ноги. Мысли вертятся в голове как сумасшедшие.
Быть может, он говорит правду.
Но Мэдди умерла.
И в этом виновата я.
С Тоддом мы так и не увиделись.
Что же мне делать?
(что делать?)
— Договорились, Виола?
По крайней мере, будет что рассказать госпоже Койл.
Сглатываю слюну:
— Я попробую.
Мэр опять улыбается:
— Чудесно! — Он мягко трогает меня за руку: — Ну, беги домой. На похоронах понадобится твоя помощь.
Кивнув, я выхожу на паперть и бегу прочь, но на площади меня окатывает такой волной РЁВА , что я невольно замираю и пытаюсь восстановить дыхание, которое вдруг куда-то запропастилось.
На похоронах понадобится твоя помощь.
Кивнув, я выхожу на паперть и бегу прочь, но на площади меня окатывает такой волной РЁВА , что я невольно замираю и пытаюсь восстановить дыхание, которое вдруг куда-то запропастилось.
— Виола. — Мэр все еще наблюдает за мной со ступеней своего дома — собора. — Почему бы нам завтра не поужинать? — Он улыбается, видя, как я изо всех сил пытаюсь скрыть свое нежелание это делать. — Тодда, разумеется, тоже пригласим.
Я распахиваю глаза. В моей груди вздымается огромная волна радости, так что из глаз тотчас брызгают слезы.
— П-правда? — заикаясь от удивления, спрашиваю я.
— Правда.
— Вы это серьезно?
— Серьезно, — отвечает он.
И простирает ко мне руки.
11
СПАС ТЕ ЖИЗНЬ
[Тодд]
— Надо их пронумеровать, — говорит Дейви, вытаскивая с монастырского склада тяжелый мешок и швыряя его на землю. — Это наша новая работа.
Вчера вечером я разговаривал с мэром: он запоздало поздравил меня с днем рождения, а ночью я поклялся во что бы то ни стало отыскать Виолу.
Но ничего не изменилось.
— Пронумеровать? Зачем? — спрашиваю я, глядя на спэклов, все еще бессмысленно глазеющих на нас. Почему же лекарство до сих пор действует?
— Ты вапще когда-нибудь слушаешь, что тебе говорят? — Дейви достает из мешка какие-то инструменты. — Каждый должен знать свое место. Ну и потом, надо же как-то следить за поголовьем.
— Это не скот, Дейви, — говорю я почти спокойно — мы уже не раз вздорили по этому поводу. — Это местные жители.
— Да мне плевать, ушлепок! — Он вытаскивает огромный болторез, кладет его на траву и снова запускает руку в мешок. — На, держи. — Он протягивает мне несколько связанных между собой железных лент.
Я беру. И только тут понимаю, что у меня в руках.
— Нет!.. — выдавливаю я.
— О да! — Он поднимает в воздух еще одно приспасабление — его-то я ни с чем не перепутаю.
Так мы помечали овец на прентисстаунской ферме. Берешь щипцы, которые сейчас держит в руках Дейви, и оборачиваешь железную ленту вокруг овечьей ноги. Щипцами затягиваешь концы — очень туго, так туго, что металл до крови врезается в кожу, а рана потом начинает гнить. Но железо обработано спецальным лекарством от воспаления, поэтому со временем железная лента просто врастает , полностью заменяя собой полоску кожи.
Я снова поднимаю глаза на спэклов, которые смотрят на нас.
Вся штука в том, что снять такую ленту нельзя: рана никогда не затянется, овца истечет кровью и умрет. От такого клейма невозможно избавиться.
— Тебе всего лишь надо представить, что это овцы, — говорит Дейви, вставая и оглядывая спэклов. — Стройся!
— Клеймить вас будем по участкам, — говорит он спэклам, помахивая пистолетом в одной руке и щипцами в другой. Со стен на спэклов смотрят десятки винтовок. — Как только вы получите свой номер, с участка выходить запрещено, ясно?
Им ясно.
В этом-то вся загвоздка.
Они понимают куда больше, чем овцы.
Я смотрю на железные ленты в своей руке.
— Дейви, это…
— Пошевеливайся, ушлепок! — нетерпеливо говорит он. — Нам севодня двести спэклов надо заклеймить.
Я сглатываю. Первый спэкл в очереди тоже неотрывно смотрит на железки. Похоже, это самка, иногда пол можно определить по цвету лишайника, который растет на них вместо одежды.
Похоже, это самка, иногда пол можно определить по цвету лишайника, который растет на них вместо одежды. И к тому же она ниже ростом, чем обычные спэклы. Примерно с меня.
И вот что я думаю: если этого не сделаю я, они наймут кого-нибудь другого, кому вапще плевать на спэклов. А я хотя бы сделаю все правильно — уж получше, чем Дейви сделал бы сам.
Так ведь?
(так?)
— А ну, доставай ленту! — рявкает Дейви. — Еще не хватало тут весь день проторчать!
Я жестом велю самке спэкла протянуть руку. Она протягивает и не мигая смотрит мне в глаза. Я снова сглатываю. Разбираю связку лент и достаю одну с номером 0001. Она продолжает смотреть не мигая.
Беру ее за руку.
Она неожиданно теплая — с виду-то спэклы бледные и холодные.
Оборачиваю ленту вокруг запястья.
Под моими пальцами бьется пульс.
Она все смотрит, смотрит мне в глаза.
— Прости, — шепчу я.
Тут подходит Дейви, он зажимает свободные концы ленты в щипцы, резко выкручивает — такшто спэкл от боли шипит — и одним движением превращает ее в 0001-ю на всю оставшуюся жизнь.
Из-под ленты течет кровь. Кровь у 0001-й красная.
(это я уже знал)
Придерживая запястье второй рукой, она отходит — все еще глядя на меня, не мигая, все еще не издавая ни звука, — безмолвная, точно проклятье.
Никто из спэклов не сопротивляется. Они молча ждут своей очереди и смотрят, смотрят, смотрят. Время от времени перецокиваются друг с другом, но никакого Шума, никаких волнений, никакого сопротивления.
Дейви от этого ярится все сильней и сильней.
— Клятые твари, — говорит он, долго-долго не отпуская щипцы — как бутто хочет узнать, долго ли спэкл может шипеть от боли. А когда шипение замолкает, держит еще пару секунд.
