Ширина реки здесь составляла сажен пятьдесят — немногим менее ста метров. За прибрежным кустарником плотной черной стеной стоял сосновый лес. Вековые деревья в полтора-два обхвата с белыми шапками, заброшенными на высоту девятиэтажного дома. Топор дровосека явно не появлялся в этих местах уже лет двести — и иногда Звереву даже казалось, что они заблудились. Однако лед реки был раскатан от края до края, ясно показывая, что за день тут проезжает не одна сотня телег, саней и всадников. Сейчас, правда, на Волге было пусто, словно проезжий люд попрятался по сторонам и ждал, пока князь Сакульский гордо прошествует мимо… А может, и правда ждали. Коли в глухом лесу видишь на пути немалый отряд ратников в полном вооружении — не грех дорогу-то и освободить. Поди разбери, что у этой оравы на уме? Чикнут ножом по горлу, сунут в сугроб, товары перегрузят — и ищи потом правду-матушку. Уж лучше не рисковать…
Углич открылся неожиданно. Тянулся, тянулся по сторонам глухой непролазный бор, потом встретилась излучина — и вдруг впереди, по берегам, на добрых две версты выросли черные дубовые стены со множеством двух-трехъярусных шестигранных башен. Река оказалась как бы в ущелье, под прицелом бесчисленного множества бойниц. Только сунься гость незваный — вмиг стрелами истыкают.
Только сунься гость незваный — вмиг стрелами истыкают. Даже причалы стояли не под крепостными стенами, а по сторонам. Видать — чтобы под бревенчатый накат, в щель малую спрятаться никто не мог.
— Ни фига себе, городок, — невольно охнул Зверев. — Больше Москвы! Как же я в прошлый раз этого не заметил?
Однако, когда путники подъехали ближе, стало ясно, что первое впечатление было обманчивым. При взгляде вдоль реки сливались в одно целое мощные укрепления монастыря, что стоял от Углича примерно за версту вверх по течению, и еще одного, ощетинившегося пушечными стволами святилища, построенного верстой ниже. Тем не менее город своими размерами мало уступал Новгороду и явно превосходил Великие Луки. Тысяч двадцать населения здесь проживало точно. А может — и больше. Оценил Зверев и продуманную систему обороны. Город был деревянным, зато монастыри вокруг него — каменными. И окружали они Углич со всех сторон, отстоя от стен и друг от друга примерно на версту. Пока хотя бы две обители не захватишь — к городу не подобраться, в спину и с флангов расстреляют. А это — время, силы, немалая лишняя кровь. Так ведь и Углич потом тоже так просто не сдастся… Поневоле задумаешься: а нужна ль тебе такая кусачая добыча?
— Гляньте, там еще город выстроили! — указал на левый берег Мишутка. — Вона, на излучине белеет!
И правда, за городом, в низине, наверняка заливаемой в половодье, гордо возвышала влажные белые стены могучая крепость — размерами превышающая Московский кремль, но с большим числом башен, причем каждая имела сразу две площадки для стрелков и бойницы для подошвенной стрельбы.
— Не может быть! — Зверев дал шпоры гнедому, стремительным галопом промчался меж угличских стен, вылетел на наволок, спешился перед поставленными на чурбаки воротами, нырнул под них, шагнул в обширный двор крепости, разбрасывая сапогами слой опилок и стружки, доходящий почти до колен и ядовито пахнущий свежесваренным дегтем. Здесь было почти пусто — на огромном пространстве виднелся только двухшатровый храм, еще не имеющий кровли и нескольких венцов звонницы. Однако там деловито копошились мастера, постукивая топорами и ширкая скобелями. Еще с полсотни плотников что-то доделывали на башнях и стенах, весело перекрикивались, затаскивали наверх окоренные блестящие бревна. — Ч-черт, не может быть! Он его все-таки построил! Возвел новый город, шельмец!
Нет, князь Сакульский знал, что боярин Выродков за зиму крепость отстроить обещал. Знал, что у того в достатке и золота, и леса, и мастеров в многолюдном Угличе. Знал, что сделать все это можно. И все же одно дело знать, и совсем другое — увидеть готовую махину воочию. Два с половиной километра стен, три десятка башен, двое ворот, церковь…
— Невероятно… Он это сделал! Сделал!
Андрей еще несколько раз повернулся вокруг своей оси, осматривая огромное сооружение, потом быстрым шагом направился к церкви:
— Ау, мужики! Боярина Иван Григорьевича кто-нибудь видел?
— Как же без него, мил человек? — отозвались сверху. — Вона, на Тайницкой башне с Тетеркиной артелью речи ведет.
Топор указал на дальнюю от ворот угловую башню. Зверев повернул туда, увязая в опилках.
— Великий Боже, их, наверное, и через пятьсот лет археологи еще раскапывать будут…
— Андрей Васильевич, ты ли это? — раскрыл ему объятия мужичок с кудрявой бородкой, коричневыми смоляными пятнами на лысине, в армяке на голое тело и в подшитых тонкой кожей валенках.
— А-а… — в первый миг не узнал боярина Зверев. — Иван Григорьевич, не может быть! Ты перестал брить бороду?
— А ты перестал брить волосы, княже!
Они рассмеялись, крепко обнялись, и Андрей на радостях даже расцеловал работящего арабиста.
— Иван Григорьевич, не может быть! Ты перестал брить бороду?
— А ты перестал брить волосы, княже!
Они рассмеялись, крепко обнялись, и Андрей на радостях даже расцеловал работящего арабиста.
— Я поражен, боярин. Просто поражен! Крепость готова, вся — хоть сейчас в осаду садись! Ты просто гений, Иван Григорьевич.
— Ну бревна рубить — это не валуны укладывать, — тут же кольнул русские обычаи путешественник, — только таскать успевай и одно на другое накатывай.
— А отчего у тебя, боярин, половина стен на земле лежит, а половина на подпорки поставлена?
— По размерам, княже, сделано. Как на острове, что ты выбрал, берег идет, так и стены выгибаются.
— И совпадет?
— Я за то, Андрей Васильевич, — развернул плечи строитель, — я за то именем своим поручиться готов! Нешто зря я три года с лучшими из арабских мудрецов речи вел, древнейшие трактаты изучал, чтобы в таком пустяке ошибиться?
— Я бы ошибся, — примирительно признал Зверев. — От казны царской что-нибудь осталось?
— Какое осталось? — поморщился Выродков. — Пришлось бегать, в долг спрашивать. Боярин Поливанов, Константин Дмитриевич, двести гривен дал ради государева дела. Я поручился, что ему возвернут все до ледохода, и артельщикам я ныне еще столько же недоплатил. Недовольны они, но топоры пока не побросали. У тебя серебро с собой есть? Надо бы отсыпать смердам немного, бо не закончим в срок. Балясины на пяти башнях развесить надобно, храм закончить, отбойники вдоль стен срубить, сходни, привесы у задних ходов… Спрошал я тут у стариков. Сказывают, до конца марта ледоход завсегда случается, до апреля Волга не ждет. Стало быть, три седьмицы у нас осталось, не более. А там вода пойдет. Ледоход, половодье.
— Уже март… — прикусил губу Зверев. — Тут дороги такие, что по полмесяца в один конец скачешь.
— Плохие?
— Длинные! — Андрей поднял глаза к небу. — Три недели, говоришь? А до Москвы дня четыре пути, не меньше. Проклятие! Не судьба нам с тобой пива выпить, Иван Григорьевич. Пожалуй, холопов на постоялый двор определю, пообедаю, да и опять помчусь. Глядишь, полдня выгадаю. Четыре туда, четыре обратно, день там… Неделя с лишним долой.
