— Бог с ним, — отмахнулся Андрей. — Что с татарами? Если их все же тридцать тысяч, куда они все подевались?
— Как куда? В Крым, вестимо. Бегут. Бросают все, что мешает. Лошадей, обозы, раненых и увечных. Верблюдов двадцать голов бояре привели. Ушел хан, не вернется. Выздоравливай спокойно, Андрей Васильевич. К Туле этим летом никто более из ворогов не покажется.
— Как это — отдыхай? А Казань?
— Куда тебе такому в поход-то отправляться, княже?!
— Ничего, путь неблизкий. Еще оклемаюсь.
Еще оклемаюсь. Я этот поход, Афанасий Иванович, больше двух лет готовил! Не-ет, так просто вы от меня не отделаетесь! Хоть ползком, хоть волоком, а я от вас не отстану. Я хочу все это видеть, от начала и до конца!
— Еще государь велел передать, что награждает тебя землею. Пятьсот чатей возле Тулы. Той землицей награждает, кою ты столь ревностно оборонял.
— Когда отправляемся, Афанасий Иванович?
— Как бояре с погони возвернутся, — вздохнул воевода. — Так рьяно ты их настропалил, теперича и не охолодить.
Только через семь дней, первого июля, государь велел избранной тысяче покинуть Тулу. Однако во время перехода стало ясно, что в полку не хватает еще очень и очень много людей. Поэтому возле Коломны рать остановилась снова, дожидаясь отставших. Через три дня терпение Иоанна лопнуло, и он с полусотней бояр умчался к Владимиру, чтобы двигаться на Казань более короткой и безопасной «тыловой» дорогой.
Воевода Афанасий Иванович тронулся дальше только через неделю, когда вернулись в строй почти все его воины и стало совершенно ясно, что южному порубежью Руси ничего более не грозит. Опричный полк отправился к Рязани, где к князю Сакульскому наконец-то вернулся Изольд со своим десятком ратников. Дальше — через Цну и Кадом к Алатырю. Здесь, в выстроенном средь глухих лесов воинском лагере люди пару дней отдохнули, потом перешли реку, за три дня добрались до Свияги и вдоль нее спустились к крепости. Пятнадцатого августа избранная тысяча вошла в ворота крепости и очутилась в раю: воинов ждали обозы с припасами, сменной одеждой, ладьи со снедью; здесь была баня, навесы от дождя, ячмень, сено, дрова… В общем — цивилизация.
В первую очередь Андрей отмылся и переоделся в человеческое обличье. В баню соваться не стал — там постоянно толпа невероятная крутилась. Искупался в Волге, предварительно оттерев тело и волосы густым зольным щелоком. Плавал он долго и с наслаждением. Пахом вертелся рядом, недовольно бурча под нос о простолюдинском развлечении да о злобных водяных с русалками, поджидающих по омутам и водорослям зазевавшегося христианина. Однако хотя нога и болела, но рана уже затянулась, силы князя давно восстановились, и бояться молодой человек никого не собирался — ни на суше, ни в воде.
Приведя себя в порядок, Зверев отыскал на длинном, вытянутом вдоль волжского и свияжского берегов причале боярина Выродкова, решившегося почему-то надеть зеленую суконную ферязь и зеленые же сафьяновые сапоги. Служилые люди обнялись.
— Здрав будь, Иван Григорьевич, — отступил, оглядывая арабиста с ног до головы, князь. — Хорошо выглядишь. Видать, после окончания стройки высыпаться по ночам удается?
— Последнюю неделю токмо и делаем, что спим, Андрей Васильевич, — отмахнулся боярин. — Государь уж четыре дня как прибыл, ан переправу на Казанский берег никак не учинить. Едва отваливать начинаем — Волга штормом вздыбливается, назад ладьи кидает, осмь штук и вовсе разбило. Иоанн Васильевич поначалу меня нахваливал, старшим над всеми людьми и делами строительными поставил. Ныне же смотрит волком.
— Ты-то тут при чем, Иван Григорьевич? — не понял Зверев. — Супротив погоды не попрешь.
— Кабы погода… — Боярин настороженно огляделся по сторонам и понизил голос: — Сказывают, колдовство это есть черное. Кто-то из чародеев помогает басурманам поганым и, едва я к переправе изготовлюсь, бурю ворожбой вызывает.[]
— Кого-нибудь в этом замечали?
— Разве ж чародея заметишь? Он и обличье переменить может, и глаза отведет.
— Это точно, обликом заморачивать они умеют, сам один раз попался, — усмехнулся Андрей.
— Правда, есть у них и большой недостаток. Заговоренные линии они перешагивать боятся, как скорпионы — веревку из конского волоса. Слыхал про такой секрет?
— Про веревку на Востоке всем ведомо, — кивнул Выродков. — А вот про заговорные линии первый раз слышу.
— Ничего страшного. Зато я знаю. Способ простой, но действенный. Завтра же займусь. Ты только о сем никому не говори… Кстати, князь Михайло Воротынский здесь?
— Как же, Андрей Васильевич! — повеселел боярин. — Давно уж здесь, о тебе не раз справлялся.
— Вот и ему тоже не говори, — предупредил Зверев. — Нет, постой… Боюсь, мне с этим будет трудно, а тебе выдадут все без вопросов. Да и знаешь ты, где что стоит, лучше моего. Мне нужно по ковшу воды из каждого колодца, что есть в крепости, по горсти золы из каждой печки и ветку полыни. И несколько метелок. Самых обыкновенных, из ивы.
— У нас один колодец в крепости.
— Тогда ведро, — моментально отреагировал Андрей.
— И что будет?
— Наговорю зелье Божьим словом, обведу крепость вокруг. Коли колдун внутри, к воде он подойти уже не сможет, не сможет и бури учинить.
— А если он снаружи?
— Снаружи? — зачесал в затылке князь. — Да, об этом я не подумал. Что же, придется старым способом поступать. Несколько всадников, каждому — по метелке, смоченной зельем, к седлу, и вперед, вдоль берега, насколько терпения хватит. И кругом, через лес, обратно. Чтобы на несколько верст выше и ниже Свияжска выхода чародеям к воде не было. Чтобы колдун не знал, когда переправа начнется. Да и бурю поднимать издалека трудно будет.
— А поможет?
— Поможет, я у себя в имении одного колдуна так вывел. Умный был, тварь, хитрый и ушлый. Я всю землю такими линиями исчертил, думал запереть его на одном из кусков. Но он ушел, скотина. Потом в Новгороде к князю Старицкому прибился. Владимир Андреевич, сам знаешь, государю недружен, вполне может пакость учинить. А теперь еще и мне враг. Увидишь его — осторожен будь.
— Двоюродный брат государя? — неуверенно переспросил боярин Выродков.
— И наследник русского престола, если с Иоанном что-нибудь случится.
— У Иоанна сын вот-вот появится. Царица, вон, что ни год тяжелая ходит. Стало, будет вскорости и наследник.
— Младенец? Ему до настоящего наследника еще расти и расти. А до того он игрушкой в чужих руках останется. А там… Мало ли чего с детьми случается?
Про то, что их общий друг Михайло Воротынский на пару со Старицким организовал неудачное отравление царя, Зверев добавлять не стал. Свидетели мертвы, доказать ничего невозможно, а ссориться ни с Иваном Григорьевичем, ни с князем Воротынским он не хотел. Особенно во время общерусского похода на древнего врага.
«А ведь Старицкий мог пакость учинить, — подумал Андрей. — Зачем ему усиление брата? Чем крепче трон, тем труднее захватить будет. Неужели проклятый Белург здесь? Хотя этот уйдет, ушлого некроманта в круг не поймаешь… Но зато — пакостить не сможет».
— О чем задумался, Андрей Васильевич?
— Я? — удивился Зверев. — Я не думаю, я жду. Вода, по горсти золы с каждой печи и полынь. Метелки и всадников — потом. Скажем, через час. За час я управлюсь.
