ни при каких обстоятельствах не применит первым физического насилия к
другому. Ты прекрасно знаешь, что бывает в противном случае. И вообще, какие
претензии? Единственный мой тезис, который не является общеизвестной
истиной, я сформулировал в виде вопроса.
— Не обращайте на него внимания, — посоветовал Эдвард, — он просто
завидует.
— Трезвенник не завидует пьянице, — повторил Дэвид в который уже раз.
— И вообще, даже если бы я не был противником секса — глядя на вас, я бы
им стал.
— Между прочим, он не так уж неправ, — изрек вдруг Томас. — Я имею в
виду, насчет Арни. Нет, конечно, Арни не трахнет собственную мать («Я и сам
в последнее время делаю это через силу», — мысленно добавил он, брезгливо
глядя на расплывшуюся фигуру Магды), но вот насчет Элис я не уверен. За
парнем нужен глаз да глаз.
— А если даже он ее и трахнет, что с того? — неожиданно спокойно
заявила Магда.
— Но ведь он ее родной брат! — чуть не задохнулся от возмущения
Томас.
— Но ведь он ее родной брат! — чуть не задохнулся от возмущения
Томас.
— Дети Адама и Евы тоже были родными братьями и сестрами, — ответила
Магда. — По-твоему, в этой норе откуда-то может появиться посторонняя
девушка? А парню уже 22, и он все еще девственник.
— Мне 45, и я девственник, — парировал Дэвид. — И прекрасно себя
чувствую.
— Сдается мне, Томми, — продолжала Магда, в упор глядя на Хорсмэна,
— Арни заботит тебя только потому, что ты сам непрочь поразвлечься с Элис.
— Уж не ревнуешь ли ты, Магда? — криво усмехнулся Томас.
— Это тебя-то? Не смеши. Просто интересуюсь, откуда у тебя вдруг такая
трогательная забота о девичьей чести.
— Так ведь… никто не знает, чья она дочь, — нашел убедительный
аргумент Томас. — Может, и моя. Вероятность 33%, как-никак. Имеет право
отец позаботиться о собственной дочери?
— Если она — твоя дочь, то Арни ее брат только наполовину, —
возразила Магда. — Это даже лучше, чем если она дочь Эдварда, который,
как-никак, приходится Арни дядей. Хотя, конечно, остается еще шанс, что она
дочь Джорджа… Сколько, говоришь, выходит процентов? 33? Мне всегда
казалось, что меньше. Процентов двадцать, от силы. А то и пятнадцать.
— Магда! — не выдержал, наконец, Джордж. — Неужели та жертва, на
которую я пошел ради всех нас…
— Это ты-то пошел на жертву? — Магда повернулась к нему, упирая
кулаки в жирные бока. — Может, это тебя трое озабоченных мужиков трахали во
все дыры чуть ли не каждый день?
— Ой, только не надо строить из себя невинность, Магда, — поморщился
Эдвард. — Тебе всегда нравилось, когда тебя имеют во все дыры. Когда мы с
тобой занимались этим первое время, я просто не мог понять, кто из нас кого
трахает. Даже если бы Джордж не дал официального согласия…
— Мерзавец, я никогда не изменяла Джорджу, пока мы жили наверху!
— Зато, спустившись вниз, решила наверстать упущенное, — осклабился
Эдвард. — Держу пари, ты и Дэвида пыталсь соблазнить.
— Ты выиграл, Эд, — невозмутимо подтвердил Дэвид. — Разумеется, я ее
отшил, и в очень грубой форме. Боюсь, что иначе она бы не поняла.
— Когда это было, Дэйв? — хмуро спросил Джордж.
— О, не волнуйся, Джорджи, уже после этого вашего… соглашения. Хотя
на твоем месте я бы все-таки волновался. Если внизу ей не хватало троих, то
вряд ли наверху она довольствовалась тобой одним.
— Подумаешь, немного пококетничала, — фыркнула Магда. — Мне просто
интересно было проверить, действительно ли он такой твердокаменный. Хотя,
по-моему, он просто импотент.
— Глупой суке вроде тебя, Магда, — ответил Дэвид все так же спокойно,
— даже не придет в голову, что назвать меня импотентом — это все равно,
что назвать меня блондином. То есть это попросту неверно, но никак не может
быть обидным. Если бы я мог сменять эту дурацкую потенцию на что-нибудь
полезное, скажем, на возможность жить при радиации, ноги бы моей не было в
этом вашем склепе.
— Ах, простите, мистер Умник! — сгримасничал Джордж, — мы и забыли,
какую честь вы нам оказываете своим присутствием!
Томас с досадой швырнул на стол карты, которые все еще держал в руке.
— Вот так всегда! — воскликнул он. — Стоит только прийти хорошей
карте, как они вместо того, чтобы играть, начинают собачиться!
— А кто начал? — возмутилась Магда. — Ты же и начал!
— Я?!
— Ну не я же! И предупреждаю тебя, Том: не вздумай лезть к Элис!
Может, она и для Арни, и для Тони, но уж точно не для тебя! И я не посмотрю,
какое там правило Номер Один или Номер Два…
— Краткое содержание предыдущих серий, — пробормотал Дэвид, словно бы
ни к кому не обращаясь. — Те же и там же. Как я жалею, что у Дэниэла тогда
перекосило патрон.
Тем временем в соседней комнате, на пыльном истертом ковре, покрывавшем
холодный бетонный пол, сидели трое — худенькая девушка и два юноши слева и
справа от нее. Старший юноша был длинноволос и бородат, младший — тщательно
выбрит и более-менее аккуратно, насколько это возможно при отсутствии
парикмахеров, подстрижен, отчего разница в возрасте между этими двумя
казалась большей, чем на самом деле. Кожа всех троих была неестественно
бледной и не слишком чистой — кожа людей, даже в детстве не знавших
солнечного света.
Дверь между помещениями, как и все двери в убежище, была плотной и
тяжелой, но с годами резиновая окантовка растрескалась и оборвалась, так что
теперь воздух свободно проникал в щель под дверью, донося, хотя и не слишком
внятно, звуки из соседней комнаты.
— Опять они ругаются, — вздохнула Элис.
— Ну их к дьяволу, — откликнулся Тони. — Давайте лучше видик
посмотрим.
— Что там смотреть, — брюзгливо отозвался Арни, — все фильмы уже по
миллиону раз видели.
— Все лучше, чем пялиться на эти голые стены, — не согласилась Элис.
— Мне уже не важно, что там происходит по сюжету. Лишь бы смотреть на мир,
каким он был когда-то. Города… горы… леса… море… Подумать только,
ведь мы всю жизнь живем в двух шагах от моря, и никогда его не видели!
— Я видел, — сказал Арнольд.
— Врешь! — с неожиданной злостью повернулся к нему Тони. — Тебе было
всего два года! Ты не можешь помнить!
— А я видел и помню, — упрямо повторил Арни. — В воду меня, конечно,
не пускали, посадили на песок, он горячий такой, и еще там круглые
камешки… гладкие-гладкие… А вода, когда откатывается от берега, так
шипит… ну, знаете, почти как кола. Только запах совсем другой. И видно,
как песок на глазах высыхает, а потом его следующая волна мочит. Мокрый
песок — он такой плотный и вязкий, совсем не похож на сухой.
— Ты это все в книжках вычитал, — стоял на своем Тони.
— А потом отец поймал крабика и принес мне показать. А я ухватил его,
и он меня укусил.
— А потом отец поймал крабика и принес мне показать. А я ухватил его,
и он меня укусил. Тогда я заплакал, а мать стала ругать отца.
— А вот и врешь! Вот и попался! — восторжествовал Тони. — Крабы не
кусаются! У них клешни!
— Сам знаю, что клешни. Но тогда-то я маленький был! Я просто
почувствовал — больно, вот мне и запомнилось, что укусил. И вообще, что ты
наезжаешь? Скажи уж прямо — завидки берут.
