Не сразу он сообразил, что ожоги совсем перестали болеть. Конечно, юноша знал, что у него, как прошедшего обучение у дзенн, повышенная регенерация, но не до такой же степени!
— Так, спокойно, спокойно. Всему есть логическое объяснение! Спокойно, Рома! Я брежу. Лежу в палате и просто брежу. Или это очередные глюки после пьянки. Нет, все же, скорее, бред.
Роман размахнулся и ударил кулаком по дереву. После чего, матерясь, долго очищал руку от противной белесой гадости, ощущая, к тому же, боль от удара.
— Значит не сон, — печально констатировал он. — Но что тогда?!
— Человек, ты сейчас умрешь! — услышал Роман за спиной чей-то шипящий, полный ненависти голос, говоривший на дзенн-анн, причем на дзенн-анн странном, с каким-то еще никогда не слышанным акцентом.
— Хоть какое-то разнообразие, — буркнул себе под нос Роман. — Одно утешает: если грозят убить, значит, я еще не умер.
Роман медленно поднял руки и повернулся, после чего замер, совершенно ошеломленный. Напротив него стоял дзенн. Обычный дзенн, к каким юноша привык за пять лет на Станции. Необычным в нем было то, что этот конкретный дзенн держал в руках копье. Самое настоящее копье с острым железным наконечником. И он явно знал, как с ним обращаться. А вот это уже ни в какие ворота не лезло. Насколько Роман знал, древние — ярые противники любого насилия. Увидеть вооруженного дзенна… Да невозможно это. Тем более, вооруженного столь архаичным оружием. Что, обучение не окончилось, и Учитель решил провести еще какой-то психологический эксперимент? Очень похоже на то… Дзенн с оружием. Надо же было такое придумать!..
— Что случилось, мудрый? — недоуменно поинтересовался Роман на дзенн-анн.
Дзенн замер. За время учебы Роман научился читать эмоции по обычно невозмутимым лицам древних, и теперь готов был поклясться, что тот ошарашен. Да не просто ошарашен, а изумлен до онемения. Судя по всему, произнося свою сакраментальную фразу, тот никак не ожидал, что его поймут, а тем более ответят.
— Человек, откуда ты знаешь наш язык?!
— Откуда знаю? — удивленно переспросил Роман. — Выучил. Я же на Станции учился…
Тут Роман вспомнил кое о чем, опустил руки и протянул их перед собой, сложив пальцы в древнем жесте просьбы о помощи. Конечно, у него только одна пара рук, но дзенны научили его подавать этот знак и с помощью двух рук. Впрочем, число рук тут играло далеко не первую роль. Можно сказать, вовсе не играло роли. На самом деле, секрет этого жеста заключался в коротком мысленном импульсе, как бы посылаемом с помощью рук. Но горе тому, кто прибегал к этому сигналу, затаив враждебные намерения по отношению к тому, кому адресован знак. Мысленный импульс резонировал с его враждебностью, скачкообразно усиливая ее и вызывая каскадное перенапряжение мозговых структур. Если человек после этого оставался жив, то мог позавидовать мертвым. Чаще всего такой просто сходил с ума, и вылечить его было уже невозможно.
При виде жеста просьбы о помощи дзенн вдруг мелко задрожал.
— Кто ты?! Откуда знаешь этот древний знак?! Отвечай, человек!
Роман начал понимать, что окончательно запутался. Ситуация одновременно была абсурдной, странной и абсолютно невозможной.
Ситуация одновременно была абсурдной, странной и абсолютно невозможной. Вооруженный дзенн, не узнающий обучающегося на станции. Это с их-то абсолютной памятью! Некоторое время они с древним молча смотрели друг на друга. Кажется, дзенн пытался понять, кто этот человек, стоящий перед ним, а Роман усиленно размышлял о своих галлюцинациях. Потом проклял про себя экспериментаторов, ставящих человека в столь глупую ситуацию. Не иначе, хотят посмотреть, как он выпутается. Ну-ну… И это сразу после ранения! Именно это и настораживало — его ранение. Роман знал, что гуманизм для дзенн превыше всего. Именно с раненым любые эксперименты были бы попросту невозможны. Но что тогда происходит?! Молчание затянулось, и Роман решился прервать его:
— Мудрый, но ведь это вы научили меня этому знаку.
Казалось, дзенн даже посерел от страха. Да не от страха, а от смертельного ужаса. Он нервно оглянулся.
— Что ты говоришь, человек?! Ты лжешь! Я ничему тебя не учил!!!
— О, не конкретно вы… — Роман растерялся. — На Станции… там… Меня учил фанн'э Рон'эннэ из рода Ид'дзэнг.
Дзенн некоторое время размышлял, с удивлением глядя на юношу всеми четырьмя глазами.
— Долих, почему человек еще жив? — раздался голос еще одного дзенна, вышедшего из-за какого-то невообразимо толстого дерева.
— Я не могу его убить, Мастарх! Он подал древний знак помощи и гостеприимства.
— Да что ты говоришь? Это же человек! Он не мог подать знака. Даже если где и подсмотрел, то не сумел бы сделать его правильно!
Тот, кого назвали Долихом, зашипел.
— Ты считаешь меня идиотом, мастер-охотник? Я что, по-твоему, не могу отличить правильный знак от неправильного?
Оба дзенна вдруг прервали спор и уставились на Романа. Тот понял, чего от него ждут, и не стал их разочаровывать, снова сложив руки в ритуальном жесте. Мастарх слегка попятился. Он был изумлен ничуть не менее своего товарища.
— Это действительно знак, — недоуменно пробормотал он, словно еще не веря собственным глазам.
Роман тоже не верил. Где вековая мудрость дзенн? Где их вошедшая в легенду невозмутимость? Эти двое похожи, скорее, на дикарей, обсуждающих новую игрушку, а никак не на представителей мудрой расы, которая на тысячелетия старше земной цивилизации. Обращение к ним с приставкой «мудрый» звучало какой-то издевкой. Непонимание и растерянность все сильнее овладевали им.
— Надо отвести его к тинху, — задумчиво сказал Долих.
Юноша вспомнил, что тинхом у дзенн называли правителя. В переводе это звучало примерно, как «принимающий решения». Даже Станцией управляли тинх и фанн, Руководитель Учебного Центра и Наставник Духа. Именно последний и являлся Учителем юноши, став фанном примерно два года назад. Трудно было забыть имя самого близкого на тот момент существа и обращаться к нему только фанн или Учитель.
— Надо, — согласился Мастарх. Он повернулся к Роману и что-то сказал.
Роман недоуменно развел руками.
— Простите, э-э… мудрый, но я не понимаю языка, на котором вы сейчас говорите. Прошу вас, говорите на дзенн-анн, я пойму.
Мастарх подпрыгнул и с еще большим удивлением уставился на Романа. Верхняя пара глаз стала совсем круглой. Он схватился за свое копье всеми четырьмя руками и потряс головой, явно пытаясь избавиться от наваждения.
— Забыл сказать, что мы говорили с ним на дзенн-анн, — невинно заметил Долих, ехидно оскалившись.
— Забыл сказать, что мы говорили с ним на дзенн-анн, — невинно заметил Долих, ехидно оскалившись.
Мастарх со злобой посмотрел на соплеменника, потом снова повернулся к Роману.
— Следуй за нами, человек. Мы отведем тебя к тинху. Иди по следу, и горе тебе, если сойдешь с тропы.
Роман молча поклонился. Находясь в этом кошмарном месте, он благоразумно решил не спорить и довериться дзеннам. Тем более что они, кажется, знали, что делать. Пять минут спустя он уже не был в этом так уверен. Древние вели его какой-то кошмарной тропой, если ее вообще можно назвать тропой. С трудом сдерживая порывы рвоты, Роман шагал по мерзкой слизи, устилающей землю, старясь не смотреть на нее и не прислушиваться к чавканью, раздающемуся при каждом шаге. Дзенны, похоже, не обращали на это внимания. Своими копьями четырехрукие привычно раздвигали ветви высохшего кустарника — они давно уже ушли с относительно открытого места и углубились в самую чащу. Гигантские деревья, уходящие кроной ввысь, закрывали солнце, и даже в самый ясный день внизу царил полумрак. Едва войдя в чащу, дзенны достали небольшие деревяшки и сильно их потрясли. Те медленно разгорелись призрачным зеленоватым светом. От этого света сделалось даже более жутко, чем без него.
