— На основании вышеизложенного, за попытку взлететь на воздушном шаре с целью покушения на его высокопреосвященство, Жан-Поль Монгольфей приговаривается к отрубанию головы и прочих конечностей тела. Вердикт суда: казнить. Нельзя помиловать! Подсудимый! Вам дается последнее слово.
Бедолага подошел к краю помоста, и толпа загудела.
Палач встрепенулся, перестал облизывать пальцы и на всякий случай схватился за топор.
— Братцы! — забормотал мужик, но его тут же грубо перебили:
— Говори громче, не слышно!
— Братцы! — завопил осужденный. — Вы ведь меня знаете! Я занимаюсь наукой и никого не хотел убивать! Это поклеп! Это попытка остановить прогресс! Не остановите! — Он повернулся к судьям. — Мысль остановить нельзя!
— Мысль, может быть, и нельзя, — пробормотал судья. — А тебя можно. Палач, приступай!
— Палач растопырил руки и пошел на мужика, скабрезно ухмыляясь:
— Иди ко мне, пташка! Сейчас тебе будет хорошо. Дядя сделает тебе маленькое бобо!
— Уйди, фашист проклятый! — заорал мужик, уворачиваясь от гнусных объятий. На трибуне вип-гостей весело заржали. Какая-то девица хлопнулась в обморок.
— Что творится-то?! — возмутился Яромир. — Надо их остановить! Ведь порешат мужика!
— Мы не имеем права вмешиваться! — зашептал Попович. — Не забывай, мы — гости. К тому же у нас задание!
Яромир упрямо мотнул головой:
— Ну и что, что гости? Значит, терпи любое безобразие? Да меня всю жизнь будет совесть мучить, ведьне виноват мужик, по глазам вижу!
— Илья! — взмолился Попович. — Ну скажи ему! Илья засопел:
— Вообще-то… — начал он, но тут изобретателя наконец поймали и потащили к плахе. Илья чертыхнулся и полез на помост. Вслед за Ильей на помост влезли все четверо. Толпа загудела. Палач растерялся и повернулся к судьям:
— Нет, ну совершенно невозможно работать! Уберите болельщиков!
Судья вскочил, замахал руками. Толпа гвардейцев, спутавшись алебардами, ринулась на помост и тут же улетела за пределы площади после пинка Добрыни Никитича. Илья поднял руку:
— Я отменяю казнь!
— Казнить! Нельзя помиловать! — заверещал судья, срывая с головы парик и обнажая круглую, как бильярдный шар, голову. Яромиру немедленно захотелось украсить ее всеми полагающимися шишками. И он не стал сдерживать благородного порыва. Соскочив с помоста, богатырь подбежал к судье, зажал его между коленями и стал обрабатывать голову старика с давно не испытываемым азартом.
Откуда ни возьмись появились стражники, но Илья погрозил им кулаком, и они сделали вид, что никак не проберутся сквозь толпу. Толпа восторженно гудела. Какая-то герцогиня из ложи не вытерпела, подбежала к Яромиру и повязала ему на шею душный батистовый платок. Не прошло и минуты, как судья опустился в кресло и прикрыл глаза. На его резко поумневшем лице проступил румянец. Яромир искренне надеялся, что это румянец стыда. Наконец судья встал:
В свете открывшихся новых обстоятельств суд постановляет: первоначально прочитанный приговор был прочитан неправильно. «Казнить! Нельзя помиловать!» следует читать как «Казнить нельзя. Помиловать!». Таким образом, господин Монгольфей освобождается из-под стражи и может возвратиться домой.
— Братцы!- завопил изобретатель, бросаясь к Муромцу на грудь. — Спасибо, братцы! От всей науки! Человечество вас не забудет!
— Ну, это мы знаем, — улыбнулся Илья и потрепал Монгольфея по голове. — Ты только это, погоди. Нам потолковать надо!
— Вы любите науку! Я так и знал! — воскликнул Монгольфей. — Ну наконец-то я нашел хоть одного человека, который устремлен в будущее!
— Почему одного? — улыбнулся Илья. — Нас четверо!
— Четверо?! О боже! Да откуда же вы?
— Из Лодимера! — скромно сказал Попович. — У нас там все такие. Видел бы ты Петровича! Он недавно изобрел механического мужика.
— У нас там все такие. Видел бы ты Петровича! Он недавно изобрел механического мужика.
— Гомункулуса? — Монгольфей едва не лишился дара речи. — Это, должно быть, великий ученый!
— Он крутой, — подтвердил Илья. — У нас таких много. Мы тоже крутые!
— Ну, это я сразу понял, — сказал мужик, непроизвольно оборачиваясь. Толпа быстро рассеивалась. Яромир с трудом оторвал от себя герцогиню и, стирая со щек помаду, вернулся к друзьям.
— Я приглашаю вас к себе! — решительно заявил изобретатель. — Если вы хотите поговорить, то лучше делать это за стаканом вина.
Яромир свесил палачу на прощание хорошую плюху, от которой он лишился ума, и друзья отправились в гости.
Дом изобретателя находился на окраине. Впрочем, окраина от центра была недалеко, и друзья добрались без приключений. Ведь нельзя же считать приключением встречу с мушкетерами короля!
Просто в переулке четверка богатырей столкнулась с четверкой бравых молодцов. Шедший впереди парень в малиновых штанах и чумовой шляпе воззрился на богатырей, затем подкрутил ус и гаркнул хмельным веселым голосом:
— Черт побери! Да это те самые парни, которые отшлепали королевского судью!
— И переломали ребра шакалам кардинала! — добавил кто-то из них.
— Ву было дело, — Яромир пристально посмотрел на незнакомых молодцов. «Жалко ребят калечить, — подумал он. — Пацаны, вроде, неплохие, но если дойдет до драки…»
До драки не дошло. Мушкетер ослепительно улыбнулся и протянул руку:
— Д'Артаньян!
— Яромир! — назвался богатырь и осторожно пожал деликатную ладонь мушкетера. Д'Артаньян слегка побледнел, помахал рукой, подул на нее и улыбнулся:
— Счастливы видеть настоящих рыцарей!
— Взаимно! — сказал Илья, и богатыри с мушкетерами вежливо разминулись на тесной улочке, а уже в следующую секунду столкнулись с гвардейцами кардинала.
Гвардейцы резво выскочили из переулка, и самый первый, не успев затормозить, вписался Илье головой в живот. Аккурат в бронированную пластину. Звон раздался такой, словно столкнулись два чугунных горшка.
— Данке шен! — прошептал гвардеец, растирая лоб, на котором проступил отпечаток рельефа пластины: Илья Муромец, побивающий кумарина. — С дороги, господа! Мы преследуем государственных преступников!
— Этих четверых ребят с тоненькими мечишками наподобие вертелов? — уточнил Яромир.
— Это не вертелы, а шпаги! — обиделись гвардейцы. — Немедленно пропустите нас, иначе мы за себя не отвечаем.
— То, что не отвечаете, это видно, — вздохнул Илья. — Ну точно как наши стрельцы! Если воров ловить, их не дозовешься, а за людьми бегать — они тут как тут! Ну-ка, повернись-ка, сынку!
— Не буду! — заупрямился гвардеец.
— Врешь, сынок, будешь! — Илья взял гвардейца за ухо и развернул его спиной к себе. — А теперь присядь!
Повинуясь неодолимой силе, гвардеец присел, и в тот же миг сапог Яромира отправил гвардейца в полет над Парижем.
— Ну что застыли?! — гаркнул Добрыня остальным гвардейцам. — Бегите, ловите своего командира!
Гвардейцы, бестолково топоча сапогами, бросились назад.
Вряд ли можно считать приключением и встречу с колдуном. Уже на окраине он возник прямо из воздуха, скособоченный и нелепый. Причем возник не один. Двое из сумы крепко держали его за шиворот, не переставая работать дубинками.
— Урл! — взвыл колдун, завидев друзей. — Карачун!
Изловчившись, он сунул руку в карман и что-то бросил в сторону Яромира.
— Карачун!
Изловчившись, он сунул руку в карман и что-то бросил в сторону Яромира. Яркий пылающий шар размером с яблоко медленно поплыл в сторону богатыря. Илья невольно попятился, но Яромир только хмыкнул. Стянув с руки бронированную перчатку, он подул на пальцы и без всякого страха взял огненный шар в руку. Затем шагнул к колдуну и посмотрел в пустые, глупые глаза.
