— Это что за приколы?! — зарычал Илья. — Где этот гад, который бревно на дороге придумал? За зверство в землю вобью!
Он осмотрелся в поисках «гада» и увидел сидящего на коне незнакомца. На нем было богатое платье, соболья шапка и туранская сабля сбоку. Незнакомцу повезло. Его не снесло в сторону вместе с отрядом и не разметало по полю, как пограничных янычар. Он стоял в сторонке и был всего лишь ошарашен происшедшим. Он даже не утратил своего кичливого и заносчивого вида.
— Ага, — удовлетворенно сказал Илья. — Так это ты, сынку, нам пакость устроил? — Он откинул носком сапога чьи-то штаны и направился к всаднику. — Ну что, таракан усатый! Слезай…
Конь запоздало захрапел, хотел прянуть в сторону, но Илья удержал его рукой.
Дорогу полномочному послу сиятельного Тюбетейк-паши! — захрипел незнакомец. — На колени, холоп, или я тебя зарублю! — Он потянулся было к сабле, но моментально получил по морде и ненадолго затих, выплевывая выбитые зубы.
— Кто холоп? — по-отечески осведомился Илья.
— Ты, ты! — заверещал полномочный посол, дико вращая глазами. Он все еще надеялся на подмогу, но подмога опасливо выглядывала из дальних кустов и на выручку полномочному послу не спешила.
— Неверный ответ! — вздохнул Илья и отвесил нарядному незнакомцу подзатыльник. Посла словно неведомой силой вынесло из седла, но до земли он не долетел. Яромир, подошедший уже совсем близко, принял его, как пас, и передал Добрыне. Никитич очень удачно перепасовал его Поповичу, а тот — Илье. Минут десять шла веселая игра в футбол.
За все это время посол так и не коснулся земли. Над дорогой вилась белесая пыль, слышалось сосредоточенное сопение и кряхтенье богатырей.
— Как бы не помер мужик с непривычки, — неожиданно озаботился Яромир. — Блудослав к футболу приученный, а этот может и окочуриться. Что, ежели он и впрямь государственный человек? Это что же будет? Международный скандал, дипломатические протесты, может быть, даже война…
Улучив момент, он поймал незнакомца за шиворот, пару раз стукнул его о землю, чтобы отряхнуть пыль, и уложил на травяной бугорок.
Илья Муромец подошел, присел на корточки:
— Ну так кто холоп?
Минут пять незнакомец кашлял, чихал, пускал пузыри и по-младенчески гукал, пока Яромир не вспомнил о снадобье, которое ему дал Альфред. Снадобье пахло очень знакомо, и Муромец ревниво зашевелил усами.
— Спиритус? — осведомился он. Яромир смущенно пожал плечами:
— Это особая настойка. Мне ее Альфред дал. Она типа возвращает силы и разум. Он ее называл Надракакаш.
Илья поежился:
— Что уж, покрасивей нельзя было название придумать?
— Можно, наверное, — подумав, согласился Яромир. — Но у него все точно. Надракакаш — это настойка на драконьих…
— Какаш… — с ужасом догадался Илья.
— Но у него все точно. Надракакаш — это настойка на драконьих…
— Какаш… — с ужасом догадался Илья.
— Вот именно, — кивнул Яромир. — Вещество редкое, как правило, окаменевшее и действует лучше, чем мумие.
— А мумие твое?
— Ну это, иногда бывает, на мертвецах проступает смола, типа вонючего пота, — охотно принялся объяснять Яромир. — Ее пустынные мудрецы соскабливали и пили вместе с чаем.
— Тьфу, извращенцы! — разозлился Добры-ня. — Да что же они, получше лекарства не могли придумать? Чаек с мертвецким потом! О-хо-хо!
— Это еще что! — оживился Яромир. — Я вот слышал, что в черной Априке тамошние мужики… — договорить он не успел. Полномочный посол затрясся, словно отбойный молоток, утробно рыкнул и пришел в себя. Он посмотрел на богатырей, ощупал пальцами остатки зубов и всхлипнул.
— Кто-то что-то говорил насчет холопов, — мстительно напомнил Илья. — Вопрос понятен?
— Это я холоп! — истово заявил незнакомец. — Это я — мерзкий, подлый, грязный, вонючий холоп! Разрешите поцеловать вашу ручку!
Муромец ласково потрепал полномочного посла по щеке:
— Перебьешься. Если все полезут руки целовать, без рук останешься… Звать-то тебя как? Да и вообще кто ты есть, сынку?
Я полномочный посол Тюбетейк-паши, Василий Парураз. Везу письмо туранскому Салтану от наместника Урмынского!
— Ну вот теперь все ясно! — кивнул Илья и запустил обе руки посланнику за пазуху. Через минуту на свет были извлечены грамота, подорожная и два кошелька: один толстый, другой тонкий.
— Это в казну премьер-министра! — испугался посол.
Можешь отвезти своему министру драка-каш, — строго сказал Илья. — Пусть погрызет на досуге. Валюта конфискуется.
— Я буду жаловаться, — захныкал посол. — По какому праву?!
— Вот по какому! — строго сказал Муромец и поднес к носу Василия пудовый кулак. — Это как называется?
— Аргумент, — затрясся посол.
— Вот именно. А письмо мы сейчас прочтем. Может, там что не так, так мы его подправим. И вообще письмо туранскому Салтану нужно писать по-другому. Твой наместник небось сладкие сопли развесил, а мы ему правду-матку врежем! Чтобы на всю жизнь запомнил! А то развел тут, понимаешь, упырятник! Яро-мирка, у тебя красивый почерк? Достань-ка бумагу и перо, да не жадничай, мы тебе в Коксфорде новой купим!
Яромир вздохнул, полез в торбу, извлек лист желтоватой бумаги, чернильницу и перо. Все это дело он пристроил на пеньке, подложив для удобства собственную тетрадь со стихами.
— Так что писать-то? — спросил он и снова вздохнул.
— Ты меня, Яромирка, не разочаровывай, — нахмурился Илья. — Кто у нас писатель? Ну-ка, блесни, покажи талант!
— Яромир порозовел от удовольствия, закатил глаза и, воздев правую руку, продекламировал:
Ты, Салтан, живи, не трусь,
В роскоши купайся,
Ну, а сунешься на Русь,
Потеряешь…
Яромир неожиданно замолчал и уставился на Илью.
— Ну, чего замер? — не выдержал Муромец. — Не томи, говори, что потеряет Салтан?
— А я понял, — тонко улыбнулся Попович.
— Я тоже, — кивнул Добрыня. — Потому что в рифму.
— Может, другое стихотворение придумать? — засомневался Яромир. — Я сейчас.
Ты, Салтан, других не круче,
Не такой ты важный гусь!
Быть тебе в навозной куче,
Если сунешься на Русь!
— Вот это по-нашему! — воскликнул Муромец и повернулся к Яромиру.
— Круто! Записывай оба стихотворения и давай, заливай дальше.
Яромир напрягся:
— А может, хватит?
— Не халтурь! Сочиняй! — вмешался Добрыня. — Чтоб его величество до кишок пробрало! Пусть запомнит русских богатырей!
У Салтана на макушке
Пробивается пушок.
Сочиню ему частушки,
Чтоб пробрало до кишок!
У туранского народа
Появились два урода.
Кто же им на горе дан?
Ибн Гашиш и царь Салтан!
Илья Муромец заглядывал через плечо Яромира, сопел и волновался:
— Надо, чтобы этот Салтан поумерил аппетит, а то пол-Европы загреб, и все ему мало!
— Думаешь, он нас испугается? — усмехнулся Добрыня.
— А то! — хором, не сговариваясь, ответили Яромир и Муромец.
И сумняшеся ничтоже,
Говорю тебе, тиран:
Поведешь себя негоже —
Я твою баранью кожу
Натяну на барабан! —
закончил Яромир и обессиленно сел в траву. — Уф!
Муромец взял грамоту и помахал ею в воздухе, просушивая чернила.
— Приедем домой, — мечтательно сказал он, — закажу Петровичу картину: «Богатыри пишут письмо туранскому Салтану»!
— И повесим ее в «Трех дураках», — обрадовался Добрыня. — Пусть Блудослав завидует!
— Он и так нам завидует, — не согласился Попович. — Дальше уж некуда. А то заболеет мужик…
— А мы его вылечим! — подмигнул Муромец, и богатыри расхохотались. Даже полномочный посол принялся угодливо хихикать, хотя и представить не мог, какое такое лекарство есть у богатырей для Блудослава.
