— Смотри, идет кто-то…
Дастин обалдело таращился на лестницу, по которой довольно резво спускался неясный человеческий силуэт с нимбом над головой. Трубы взревели с новой силой, но теперь ангелический духовой оркестр перешел на что-то исключительно возвышенное и бравурное. Сияющая фигура спустилась на дорогу желтого кирпича и зашагала к нашему Дому, передвигаясь чересчур быстро для обычного человека.
— Гости, — сказал Дастин, созерцая, как ослепительное сияние лестницы постепенно меркнет. — Надо же, Хозяин теперь решил вволю поглумиться над религией и догматами церкви… Веселый парень. Ладно, пошли одеваться. Придется угощать.
…Он уже сидел за нашим лучшим столиком и, скучая, барабанил пальцами по белому пластику. Мужчина лет пятидесяти, высокий, сухощавый, с острым взглядом серых глаз и коротко постриженными седыми волосами. Приличный деловой костюм серо-жемчужного цвета, темно-малиновый галстук, в манжетах — бриллиантовые запонки…
— Доброй ночи, — выдавил я, спустившись. Дастин напряженно сопел за спиной. — С кем имею?..
Седоволосый величественным жестом извлек из внутреннего кармана визитку, сжал ее между указательным и большим пальцами, после чего щелчком отослал ее в мою сторону. Я карточку не поймал, зато Дастин успел перехватить золотистый прямоугольничек, взглянул на выведенные темно-лазурным шрифтом готические буквы и молча отдал карточку мне.
Святейшая конгрегация Четвертого Неба
— Удивляетесь, молодые люди? — осведомился посетивший нас святой и поморщился, наблюдая, как мы вертим в руках визитку. — Списываете новую загадку на придуманного вами эфемерного Хозяина?
— К-какого Хозяина? — заикнулся Дастин.
— Эфемерного, — брезгливо повторил седоволосый. — Двадцать второй век на дворе, в космос летаете, а таких простых слов не слышали?
— А вы, значит, пресс-секретарь Девы Марии? — ехидно спросил я. Понятно, очередные дурацкие шуточки Хозяина. — Непыльная работенка. И отличная карьера, поздравляю. Недаром вас с такими суперсвязями сразу канонизировали… М-мать! Ты что творишь, падла?!
Святой Бернар щелкнул пальцами, я неожиданно взлетел под самый потолок, после чего меня перевернули и несколько раз потыкали головой в деревянный пол да в таком положении и оставили.
— Юноша, — наставительно сказал грозный старец, весьма напоминавший по облику солидного банкира или аристократа, прибывшего на официальный прием, — если вы будете хамить, с вами произойдет то же самое, что с Пьером Абеляром. Слышали, как он поплатился за невежливость?
Я мимолетно вспомнил, что Пьера Абеляра, в те времена являвшегося идеологическим противником клервосского аббата, кастрировали, и поэтому постарался придать голосу максимально примирительный тон:
— Извините, я не хотел. Не могли бы вы поставить меня на место? Разговаривать неудобно.
Новый щелчок пальцами, и Дастин едва успел меня подхватить. Я, утвердившись на ногах, продолжил:
— Мне кажется, вы должны понимать, что после всего, происшедшего со мной и моим другом за последнюю неделю, мы стали несколько нервными и недоверчивыми. Вдобавок я никогда не мог бы подумать, что у Девы Марии есть пресс-секретарь.
— А что же, ей самой по всем делам бегать? — скривился Бернар. — Да в ее распоряжении персонала побольше, чем у самого Христа. Удивляюсь необразованности нынешнего поколения! Вы хоть Данте Алигьери читали?
Он нахмурился и нараспев процитировал:
— Теперь вспомнили? — спросил он. — Или Данте вы тоже не верите?
— Мы не верим, что вы натуральный, всамделишный святой Бернар, — сказал Дастин и застенчиво попросил: — Вы не разрешите нам присесть… сэр? Все-таки мы у себя дома. А вы — гость. Может быть, бражки налить?
— Ф-фу, — сморщил нос святой. — Что там у вас на стойке?
Я обернулся. Узрел неведомо откуда взявшуюся заплесневелую бутылку. Наверное, опять «Цекуба».
— Нет, не «Цекуба», — пророкотал старец. Мои мысли, оказывается, ему доступны. — Мое любимое, провансальское. Когда я путешествовал по Лангедоку с циклом лекций по основам католицизма, меня всегда угощали этим замечательным сортом. Мистер Роу, принесите штопор и бокалы.
Дастин безмолвно послушался. Темно-красное вино засветилось в тонкостенных низких бокальчиках, Бернар Клервосский приложился, оценил букет и мечтательно прикрыл веки:
— Ах, Лангедок… Старые добрые времена… Впрочем, это к нашему общему делу не относится.
— А что относится? — спросил я. — Вы сейчас дадите нам божественное откровение? Заставите писать новые главы к Евангелию? Объясните, что нам предстоит стать святыми подвижниками и страстотерпцами?..
Мой стул подозрительно заскрипел, а Бернар нахмурился:
— Вы разве не налетались вниз головой? Что за молодежь пошла — никакого уважения к сану и титулу! Я, смею заметить, мог бы стать Папой Римским вместо Целестина Второго в тысяча сто сорок третьем году!
— Так не стали же, — заикнулся я, получив в ответ убийственный взгляд. — Хорошо, хорошо. Допустим, вы — настоящий святой Бернар, несмотря на глуповатый антураж в виде костюма-тройки с галстуком и визитной карточки.
— Значит, не верите?
— Не верим, уж простите. Целую неделю вокруг творилась сущая чертовщина, по сравнению с которой любой сюрреализм и авангард теперь кажется торжеством холодной логики и идеального порядка. Мы вообще не можем понять, где находимся — на Земле, на Афродите, в раю, в аду или в чистилище? И вот после явлений слонопотамов, ландскнехтов и товарища Ленина вкупе с Наденькой, с небес сваливается человек, утверждающий, будто он святой.
Мы вообще не можем понять, где находимся — на Земле, на Афродите, в раю, в аду или в чистилище? И вот после явлений слонопотамов, ландскнехтов и товарища Ленина вкупе с Наденькой, с небес сваливается человек, утверждающий, будто он святой. Шикарная лестница с архангелами нас не убедила. К тому же явление святых — вещь исключительно редкая, верно, Дастин?
— Угу, — кивнул напарник. — Простите, сэр, но мне кажется, что вы можете быть явлением того же порядка, что и все предыдущие персонажи. Роланд-стрелок, Альбрехт фон Цорн и Брюнхильда тоже были очень убедительны.
— Не говоря уж об Овечке-Мелисенте, — усмехнулся святой. — Да не краснейте вы, я отлично знаю, что вы впали с Овечкой в плотский грех. Ничего страшного, молодость есть молодость. Отмолите. Разумеется, я знаю обо всем случившемся. Меня отправили к вам дать некоторые объяснения и, если угодно, инструкции. Спрашивайте.
— Что происходит на Афродите? — Я предпочел ударить в лоб.
— А вы сами как думаете? — ласково ответил вопросом на вопрос святой Бернар. — У вас ведь найдутся версии? Излагайте, а я послушаю.
— Шуточки Господа Бога — это раз. Я слышал, у Него хорошее чувство юмора. Вторая теория из разряда «мистических»: проведение некоего божественного эксперимента по изменению пространства и времени. Это два. Дастин, что еще?
— Опыты сверхцивилизации, — бодро подсказал напарник. — Проявление некоего хаотического фактора, неизвестного людям. Авария в системе Большого Творения. Пробуждение какого-нибудь… э-э… опять же божественного существа, некоторое время назад либо зародившегося на Афродите, либо сосланного сюда, от греха подальше. Хоть в чем-то мы правы, сэр?
