Может быть, Леонор из-за этого плакала. Может, она чувствовала свою вину. Да нет, точно есть какая-то другая причина.
Часто так бывает, ты чего-то ждешь изо всех сил, а ничего не происходит. А как только перестаешь ждать — случается.
Так и в тот год, когда Долорс запланировала совершить свое идеальное преступление и навсегда освободиться от балласта, который не давал ей свободно жить, никто не принес домой ни единого вируса. Стало быть, Эдуард, который не выходил на улицу, так и не заболел. Леонор странным образом продержалась абсолютно здоровой весь сезон, хотя, как известно, дети вечно подхватывают какую-нибудь заразу. Понятно, что обычная простуда тут не помогла бы, ведь ее не лечат антибиотиками. Но Леонор даже ни разу не простудилась. Зуб у нее, правда, в ту зиму болел, но его быстренько запломбировали.
За дверями книжного магазина начинался другой мир — с Антони, книгами и мечтами. Там была жизнь, настоящая жизнь. Та самая жизнь, которая дается только один раз. С годами магазин стал для них обоих домом. Они много раз ругались из-за работы: Антони отличался пунктуальностью и аккуратностью, а Долорс терпеть не могла действовать по схеме. Однако это было единственное, что омрачало их отношения. В остальном все шло хорошо. Просто прекрасно. Да и Мария, казалось, довольна их сотрудничеством, и в те редкие дни, когда заходила в магазин, неизменно говорила: не знаю, что Антони делал бы без вас, вы для него просто клад, и улыбалась, Долорс эта улыбка угнетала, она думала: странно, что Мария не видит во мне соперницу, она женщина, и я тоже, хотя и не такая молодая, ведь мы с Антони ровесники. Все-таки странно.
Вот, взгляните, врач бесцеремонно задрал майку Сандры, не слишком заботясь о том, какое впечатление это произведет на ее родителей и Долорс, которая снова приковыляла в комнату внучки. И все трое вскрикнули — да, и Долорс тоже, она хоть и ожидала увидеть нечто в этом роде, но все равно не могла не поразиться. Сандра носила лифчик, но непонятно зачем — груди как таковой у нее не было, даже у Жофре и Марти грудь казалась больше. Однако самое ужасное заключалось даже не в этом: Сандра как две капли воды походила на тех ребятишек, что часто показывают по телевизору, чтобы граждане благополучных стран прониклись сочувствием к голодающим. Разница заключалась лишь в цвете кожи — темном у детей из телевизора и светлом у внучки. В остальном она была копией этих несчастных созданий — кожа и кости, выпирающие ребра, ввалившийся вот. Леонор отвела взгляд и посмотрела на Долорс. Та подняла глаза к потолку и подумала: слава богу, что все наконец обнаружилось. Сандра молчала, спрятав лицо за задранным подолом майки, а потом тихонько выдохнула: я — жирная.
Сандра молчала, спрятав лицо за задранным подолом майки, а потом тихонько выдохнула: я — жирная.
Да, все шло слишком хорошо. Годы напролет все складывалось наилучшим образом — до того самого дня, когда Мария решила зайти за Антони после закрытия магазина и заявилась в лавку как раз в тот час, когда они, так сказать, проводили ревизию запрещенных книг. И застукала их в самый разгар ревизии. Это было уже после смерти Эдуарда.
Зима прошла без единой ангины. Какой ужас, сокрушалась Долорс в конце сезона, неужели теперь придется ждать следующей зимы? И расплакалась, проклиная судьбу. Наступили летние каникулы, и они отправились провести несколько дней в пансионате в горах. Вот тогда-то и случилось чудо, они подхватили желудочную инфекцию, начался гастроэнтерит, который требовал лечения антибиотиками. Заболели только Эдуард и Долорс, Леонор избежала заразы. Вот он, шанс, какой выпадает раз в жизни. Оба обратились к местному врачу и, конечно, захватили с собой список антибиотиков, которые не переносил муж. Ага, сказал деревенский врач, прочитав список, значит, вам нельзя принимать вот эти таблетки, но, поскольку они очень эффективны, мы пропишем их вашей жене. А вы будете принимать другие, которые тоже очень хорошо себя зарекомендовали. Он выписал два разных рецепта и объяснил, где находится аптека. Эдуард с ней не пошел: я не могу больше, Долорс, мне срочно нужно в туалет. Ты можешь сходить за лекарствами одна?
Еще бы она не могла! У Долорс болезнь протекала в гораздо более легкой форме, и она спокойно могла выходить из дома. Все складывалось как нельзя более удачно, даже слишком, она сходила в аптеку, купила таблетки и на обратном пути мысленно готовилась «случайно» их перепутать. Тем более что врач выписал им обоим еще и микстуру, которую обычно принимал только Эдуард, а она — нет. Прекрасно, все идет как по маслу.
Импровизация удалась на славу, ничего не скажешь. Прежде всего она на пару дней отправила Леонор погостить к подружке, которая жила неподалеку, — под тем предлогом, что они оба больны и девочка может заразиться. Надо сказать, что подружка и ее родители немедленно согласились приютить Леонор, — пока вы не станете чувствовать себе лучше, как сказала эта сеньора, которую Долорс толком и не знала. Затем она дала Эдуарду микстуру, чтобы поспал хоть немного, ведь всю прошлую ночь муж пролежал с высокой температурой и глаз не сомкнул. Когда тот почти уже засыпал, Долорс добавила: да, надо еще принять антибиотик, и дала ему таблетку. Запретную таблетку, принимать которую ему нельзя было ни в коем случае, потому что она могла свести его в могилу, чего она, собственно, и добивалась. Эдуард, похожий на маленького ребенка, запил ее водой, прощай, малыш, сказала про себя Долорс, больше ты никогда не будешь ронять свое человеческое достоинство — ни на словах, ни в поступках. Она дала ему яд с абсолютным, безмятежным спокойствием, ни капли не волнуясь, и сказала: я выйду купить чего-нибудь поесть, а то в холодильнике пусто. Не открывая глаз, он согласно кивнул и пробормотал: боже, как я хочу спать. Долорс вышла из спальни, взяла ключи — единственный комплект — и заперла дверь снаружи. Телефона в номере не было, а мобильной связи тогда еще не существовало.
Жофре, когда они вышли из комнаты, сокрушенно повторил: жирная, это ж надо, Сандра производит такое впечатление, будто ее только что освободили из концлагеря. Он попал в точку, пожалуй, вернее и не скажешь, если, впрочем, забыть о сравнении с умирающими от голода детьми из телевизора. Что с ней? — с тоской спросила Леонор. Что, что! Она заморила себя голодом, разве ты не слышала, что сказал врач? Господи, она ни на что не жаловалась и за столом хорошо ела, ответила Леонор. Тут в разговор вступил врач: конечно, она ничего вам не говорила, сеньора, зато жаловалась, что очень толстая. Больше ничего и спрашивать не надо. А теперь расскажите, пожалуйста, чем девочка питалась.
Тишина.
Ну, она ела макароны… бифштекс… — наконец неуверенно выдавила Леонор. Каждый день? Ну, я не знаю, покраснев, ответила дочь. Но по выходным — точно, решил прояснить ситуацию Жофре, верно ведь, Лео? Та утвердительно кивнула, и тогда Долорс решила вмешаться, потому что больше не могла молчать, не могла все держать в себе, и жестами и звуками — да, теми самыми, что походили на мычание душевнобольных, — объяснила врачу, что Сандра после еды вызывала у себя рвоту, постоянно, после каждого приема пищи. Ничего себе, обескураженно воскликнула Леонор, когда поняла, что имеет в виду старуха. Врач, которому больше не требовалось никаких объяснений, печально покачал головой: вы и не заметили, что у вашей дочери анорексия. Ей необходимо срочное лечение. Постарайтесь, чтобы она начала есть, и приходите ко мне на прием на следующей неделе. Тогда поговорим более подробно. А до этого, если девочка по-прежнему будет отказываться от еды, давайте ей сладкую воду с лимоном, кока-колу, соки, молоко. И все-таки попытайтесь ее накормить, она в очень тяжелом состоянии.
