— Это так важно?
— Мужчине никогда не понять таких вещей. Не примите за упрек: у нас от природы разное мышление.
Милая девочка, сожалел Юниор, какая же ты природа? Ты — продукт даже не вторичный, а третьего порядка, а природа тут — то, что за куполом. Но насколько же ты приятнее той природы!
— Да, — сказал он со вздохом, — в этом смысле мы глубоко ущербны. И все же — разве мы не умеем ценить красоту?
Интересно, отметил он для себя, как-нибудь потом надо будет потолковать со специалистами. Точно зная, что она — всего лишь фикция, я веду себя с нею так, как если бы она была самой настоящей женщиной. Что это — влияние красоты? Но ведь в самом деле — настоящая, только происхождение ее не то и условия существования крайне ограничены: до поры, пока не снято поле. А во всем остальном — женщина. И с ней можно…
Эта простая мысль ударила его, как боксер, прямо в одну из самых уязвимых точек — и он поплыл в «грогги» и перестал дышать.
— Умеете, хотя и не все. И часто — не так, как следует. Слишком утилитарно. Венеру ведь вы не примеряли к себе в постели?
— Нет, — улыбнулся он.
— А просто женщину, если она красива?
— Но она ведь живая!
— Да. И поэтому ей поклонение еще нужнее.
— Вы правы, — сказал Юниор. — Но этому надо учить. Как и восхищению Венерой, кстати. — Он поднялся, отодвинув кресло. — Позвольте поблагодарить вас…
Зоя протянула руку, Юниор поцеловал ее и в очередной раз удивился точности работы программистов. Все, буквально все — даже запах духов, какими пользуются много лет подряд, так что он как бы въедается в кожу… А ведь еще несколько часов назад этой женщины не существовало в природе.
— И все же меня терзает совесть, — сказала Зоя. — Вы так и вышли из-за стола голодным.
— Не ваша вина. Я рад тому, что и не моя: я не простил бы себе, если бы обидел вас как хозяйку дома.
— Посидите еще. Я попытаюсь разбудить Георга, он ведь вам нужен…
Зоя снова ушла в дом. Юниор глядел ей вслед, размышляя. Не так-то просто было понять, что побудило Георга снять матрицу именно со своей жены. Желание, чтобы и в других мирах увидели ее, поняли, что такое красота в земном понимании (в понимании Георга точнее; но в этом случае никто, пожалуй, не стал бы с ним спорить). Может быть. Или… процесс матрицирования вовсе не так безвреден, как уверяли специалисты, и Георг не хотел подвергать риску постороннего? Кажется, времена трагической медицины давно миновали. И потом, Георг при всех приписываемых ему подлинных и вымышленных недостатках человек порядочный: нет никаких доказательств иного. Он прежде снял бы матрицу с самого себя. Может быть, он так и сделал? В таком случае Георг вскоре покажется в дверях, заспанный и немного злой.
Может быть. Или… процесс матрицирования вовсе не так безвреден, как уверяли специалисты, и Георг не хотел подвергать риску постороннего? Кажется, времена трагической медицины давно миновали. И потом, Георг при всех приписываемых ему подлинных и вымышленных недостатках человек порядочный: нет никаких доказательств иного. Он прежде снял бы матрицу с самого себя. Может быть, он так и сделал? В таком случае Георг вскоре покажется в дверях, заспанный и немного злой. Странная была бы ситуация: фикция Георга приняла бы участие в испытании и, наверное, у нее возникли бы какие-то идеи по улучшению аппаратуры, создавшей его самого… Ну а если ни то и ни другое? Какие-то причины более личного порядка? Ходят слухи, что он смертельно ревнив. Остроумно было бы: создать фикцию собственной жены — для поклонения всех желающих, подлинник же держать поближе к дому. Да (фантазия обрадованно разыгрывалась, как жеребенок, выпущенный на никем не тронутый лужок), но можно представить, что фикция возвращается домой. А она неизбежно вернется домой, больше ей идти некуда, и потом — она его жена, и ее не убедишь в другом, их просто стало две абсолютно одинаковых женщины; она вернулась — и сможет ли Георг сам различить их? Нет, наверное: близнецы, по сути дела. И пришлось бы Георгу срочно выключать поле, чтобы разобраться: та, что останется, и будет настоящей. М-да, вот какие коллизии могли бы возникнуть. Нет, никакие личные интересы тут, конечно, не замешаны. Тут…
Зоя вышла из комнаты; она казалась слегка удивленной.
— Странно: в спальне его нет…
Юниор пожал плечами:
— Наверное, встал уже. Принимает ванну.
— Нет. Я посмотрела.
— А когда вы вставали — он еще спал?
— Н-не знаю… — Зоя чуть замялась. — Мы пользуемся отдельными спальнями. Но вечером он приехал, поужинал, ушел к себе и сразу лег, по-моему. Ушел… купаться? Мы бы его встретили. Может, отправился пройтись по парку?
— Вероятно.
— Я схожу посмотрю…
Зоя сбежала с крыльца. Юниор кивнул собственным мыслям. Никакой трагической медицины. Себя копировать Георг не стал. Он пребывает сейчас на Земле вместе с Зоей — настоящей, но теперь не единственной в мироздании.
Какая великолепная работа, просто не устаешь удивляться! Не только структура тела, организма, — в конце концов, об этом мог бы судить разве что сам Георг, — но и сознание воспроизведено до невероятного правдоподобия, до едва уловимых мелочей. Значит, учтены все потенциалы мозга, все рассчитано, а еще вернее — гениально угадано. Однако… не очень мне это нравится, Георг. Ведь обнаружив, что тебя нет, Зоя неизбежно будет потрясена, будет тяжко переносить все, что ей предстоит узнать о себе — фикции. Не кажется ли тебе, конструктор, что это жестоко? Как ни называй ее — фикцией или как угодно, — пока поле не убрано, она живет: чувствует, переживает… Или это месть? Месть той Зое, которая осталась там, с тобой? Месть — через копию, изображающую того, с кем человек опасался испортить отношения и предпочел, так сказать, лупить палкой куклу? Был, говорят, такой способ снятия стрессовых ситуаций… Это жестоко, Георг, как ни верти. Бедной молодой женщине будет нелегко. Да и мне с ней — тоже.
Однако, Юниор пытался развязать этот узелок, Георга здесь нет, ладно. А кто же есть? Я. Почему? Еще одна проблема. Если фикция человека, как и все прочее, предназначена для демонстрации Курьеру, то, по логике вещей, должны быть запрограммированы два человека. Мужчина и женщина. Двойка, на которой зиждется все.
А существует пока только женщина. Должен быть еще кто-то. Но не я. Я — за скобками. Я не экспонат. Но, может быть, кто-то другой и существует? В таком же домике, в километре отсюда, в противоположном конце парка? Интересно, кто? Кто-то из знакомых? Фу, черт, если бы вовремя подумал обо всех этих сложностях — пожалуй, и не стал бы реализовывать третью степень, обошелся бы без бунгало…
Послышались быстрые шаги. Зоя поспешно взошла по ступенькам. Она была взволнована.
— Юниор, его нигде нет.
— Вы хорошо посмотрели?
— Он же не булавка! Обошла весь парк, звала — никаких следов.
— И никого другого?
— Мы здесь как бы на отлете, к нам редко забредают случайные люди. Нет, никого не было.
— Вот как, — пробормотал Юниор.
— А что? — Зоя с тревогой глядела на него. — Вы думаете, кто-то мог забраться, и… Но это невозможно, Юниор, мы живем не в каменном веке! — Она поднесла ладони к вискам. — Как вдруг голова разболелась… Обождите, я приму что-нибудь. Только не уходите, пожалуйста…
