— Готов. — Юниор покорно наклонил голову. Увидел ее ноги в босоножках и поспешно отвел взгляд.
— Тишина какая, — сказала Зоя протяжно. — Правда, Юниор, у нас чудесно?
— Да, — согласился он. — Вы даже не знаете как.
— О нет. — Зоя тихо рассмеялась. — Я-то знаю…
Они поднялись на крылечко, взошли на широкую, открытую веранду. Низкий овальный стол, соответствующие по высоте кресла, еще какая-то мебель; Юниору очень хотелось внимательно рассмотреть каждую вещь, каждый предмет обстановки, но неудобно было пялить глаза.
Низкий овальный стол, соответствующие по высоте кресла, еще какая-то мебель; Юниору очень хотелось внимательно рассмотреть каждую вещь, каждый предмет обстановки, но неудобно было пялить глаза. Ладно, решил он, успею еще, это никуда не денется… Фикция, да; легкий шарф, повисший на спинке одного из кресел, отодвинутого дальше других, раскрытая — обложкой вверх — книжка на столе, рядом — тяжелая глиняная ваза с цветами. Фикция?
— Присядьте, Юниор. Вы не обижаетесь, что я вас все так — по прозвищу? Но я, честное слово, не знаю, как вас зовут.
— Я и сам забыл, — серьезно сказал Юниор. — И потом, мне нравится всегда быть младшим. По-моему, это должно обещать вечную молодость.
— Ах, если бы в жизни сбывалось все, что обещано. — Зоя искоса взглянула на него. — А вы сами — выполняете обещания?
— Стараюсь. — Невольно Юниор переходил на ее тон — непринужденный, чуть несерьезный, ни к чему не обязывающий, и все же… Он не хотел такого разговора, но переломить настроение был не в силах, с самого начала уровень и характер общения определяла Зоя.
— Сохраню это в памяти. Садитесь же. Рада была бы предложить вам газеты или какое-нибудь зрелище, но мы здесь принципиально изолируемся от всего подобного. Отдых так отдых. Хотя от вас мы и тут не укрылись… Вы ведь сегодня стартуете?
— Сегодня?
— Разве что-нибудь изменилось?
— Нет, — ответил Юниор. — Все осталось по-прежнему.
— Чему же вы удивляетесь? Думаю, что я не ошиблась. Георг собирался ехать проститься с вами, помахать рукой…
Ну да, Георг присутствовал на старте. Значит, буквально в последний день он снял со своей жены матрицу. Да еще ухитрился сделать это так, что у нее ничего не сохранилось в памяти, иначе она непременно упомянула бы. Впрочем, может быть, еще скажет…
— Всю жизнь буду гордиться тем, что последний раз перед стартом вы позавтракали у меня. И более того: последнюю на нашей планете ночь проспали в моем саду… — Она улыбнулась. — Хотя нет. Не бойтесь. Я не стану рассказывать об этом. Напротив. Буду молчать. Иначе ведь могут не поверить, что это получилось, ну, просто так. А Георгу достаточно будет услышать от кого-то даже самое глупое предположение, чтобы… — Она резко переменила тему. — Ну я шучу, вы уже поняли. Бегу, бегу. Воображаю, какой голод испытываете вы, а я все болтаю. Не обижайтесь, Юниор, милый. Значит, так: кофе, тартинки… Но прежде — салат.
Юниор только кивал.
— А против рыбы вы станете возражать? У нас прекрасная рыба.
— Рыба?..
— Решено. Одним словом, вы капитулируете. Сдаетесь на милость победителя.
Юниор поднял руки.
— Охотно.
— Вы поступаете правильно. Все равно вам пришлось бы признать поражение, но после напрасных жертв. В награду вам я сразу же после завтрака разбужу Георга, раз уж он вам так нужен. И вы совершенно не потеряете времени. За едой Георг все равно никогда не говорит о делах…
Она одарила Юниора еще одной улыбкой и исчезла в доме. Красивая женщина, — подумал Юниор. — Помню, как она поднималась тогда на крыльцо. Почти как сейчас. Забавно. Встретить знакомого человека там, где никого встретить не ожидаешь — кроме разве Курьера, но и того тоже не ожидаешь: это — потом.
Не человека же, какой она человек! — снова всплыло у него в голове и снова кануло куда-то, потому что Зоя вошла, катя столик, на котором уже было приготовлено все для завтрака. Всякая посуда, пустая и полная, а посреди — фарфоровый кофейничек, распространявший вкусный запах. Зоя быстро расставила все, как полагалось, села, улыбнулась:
— Вы у меня в гостях, так что я поухаживаю за вами.
Юниор только кивнул, улыбаясь широко и неосознанно, не зная, что принято в таких случаях отвечать: забыл, забыл все на свете, дикарь… Зоя положила что-то на его тарелочку, еще и еще, налила кофе — пряный запах ударил в ноздри. Юниор, не размышляя, потянулся за чашкой, поднес к губам. Розовая полоса на тыльной стороне недавно обожженной кисти руки оказалась перед глазами. Рука дрогнула. Медленно распрямилась, ставя чашку на место.
— Спасибо, Зоя…
Она обиженно подняла брови.
— Претензии к рецепту? Или вы вообще не пьете кофе? Можно чай, соки…
— Нет, Зоенька. Ваше очарование чуть было не заставило меня забыть… (о чем же забыть, черт возьми?) о моей диете. Она неизбежна при таком старте, какой предстоит мне.
— Неужели в день старта вы обязаны поститься?
— Вот именно! Разве Георг не говорил вам?
— Ни слова. Но я спрошу у него! Как нелепо… Но хоть что-нибудь! Чтобы мне не казалось, что вы обижены.
— Ну что вы, Зоя. На что я мог бы обидеться?
— Не знаю. Бывает… Может быть, вас смущает, что я принимаю вас в отсутствие Георга? Но он же дома, он просто спит.
Как же, спит он, хотелось ответить. Хотя как знать — Георг мог задать Комбинатору и свою собственную матрицу, от него можно всего ожидать, теперь я это понял…
— И что же? — ответил он вслух. — Почему его отсутствие должно смущать меня? — Он постарался улыбнуться как можно очаровательнее. — Может быть, наоборот, оно придает мне смелости! Но вы ешьте, Зоя, пусть мой отказ вас не смущает — необходимость! Честное слово, я с громадным удовольствием присоединился бы к вам.
— Я и правда проголодалась… — Она положила себе на тарелку чего-то — зеленого с белым.
— Разрешите мне поухаживать за вами.
— С удовольствием… Да, пожалуйста… Нет, это — потом…
Юниор налил ей кофе. Рука не дрожала. А в груди бешено колотилось сердце. Ну и мир! Такие провокации! Еще секунда — и я выпил бы! И конец всему. Нет, не всему — мне конец. Сожгло бы. Пусть вода здесь и натуральная, но кофе наверняка такой, как и всё вокруг. Разорвало бы на кусочки. И Зое пришлось бы вместо завтрака наводить здесь чистоту…
— Чему вы улыбаетесь, Юниор?
— Так… может быть, тому, что вы подозреваете меня в обидчивости. Или в пристрастии к этикету.
— Не знаю… У вас могли быть какие-то… личные отношения с Георгом. Он, знаете, не из легких людей. Подчас с ним бывает трудно даже мне. И на работе иногда…
— На работе бывает все что угодно.
— И все же он не из легких… У вас не возникало с ним никаких осложнений?
— Из-за чего?
— Помните — на банкете мы танцевали с вами, потом еще немного поболтали…
— И что же? По-вашему, это могло ему не понравиться? Он говорил вам что-нибудь по этому поводу?
Зоя ответила не сразу:
— Сейчас как раз такой период, когда мы не очень много разговариваем.
Когда он занят серьезной работой, дома он почти немеет. Нет, мне он не сказал ни слова. О нас с вами — я это имею в виду.
— Простите.
— За что же?
— Предложить вам еще что-нибудь?
— Благодарю, но я сыта. Не позволяю себе много есть. Пресловутая линия…
— У вас она, я бы сказал, идеальна.
— Спасибо за комплимент, но к такой я стремлюсь.
