— и астероид стал для космонавта оазисом.
Они начали обследование с освещенной солнцем стороны астероида. Прошли
всю теневую сторону, где мрак рассеивал лишь голубоватый свет Юпитера,
вновь оказались на дневной стороне. Все было очень обычно, укладывалось в
рамки параграфов принятой классификации. Оставалось пройти несколько
километров и замкнуть круг. Внезапно один из скалистых склонов сверкнул им
навстречу красноватыми бликами ромбических черных зеркал.
Они направились в ту сторону.
Тополь оказался на склоне первым. Блестящие верхушки камней, усеивающих
его, были параллельны друг другу и так хорошо отполированы, что отражали
солнечный свет. Самое большое из этих зеркал было с автомобильное колесо,
самое маленькое — с блюдце. Располагались они на разных уровнях, и
расстояния между ними были различны.
Зеркала то оказывались совсем близко,
то расходились на несколько метров. Все это были грани исполинской друзы
кристаллов кремния, растущего в толще космического туфа, — явление пока
еще не объяснимое, но с которым они уже не раз встречались на астероидах.
Склонившись над одной из поверхностей, поглаживая ее рукой в перчатке и
восхищаясь тем, насколько она гладкая, Тополь сказал:
— Кристаллы что люди, Рад. Каждый — неповторимое.
— Но тогда неповторим и каждый камень, утес.
«И каждое впечатление, — подумал Тополь, вновь вспомнив ту
казахстанскую ночь. — И все это преобразователи разнесут в порошок,
уничтожат. Хотя как же можно уничтожить впечатление? Пока человек живет,
он несет его в памяти…»
Голос информатора послышался из наушников радиофона: расчеты закончены,
можно приступать к проходке шахт.
Тополь в последний раз погладил зеркальную поверхность, покачал
головой.
— Пора, — сказал Радин. — И не жалей. Такие кристаллы скоро будут уже
выращивать в лабораториях!..
Что ему мог на это ответить Тополь? Говорить о своих воспоминаниях? А
вдруг для него с такой именно звездной ночью связаны совсем другие
переживания, такие, о которых он хотел бы забыть?..
Они шли рядом. Тополь по гравикомпасу указывал направление к первой
шахте, Радин продолжал осматривать поверхность астероида. Вдруг он
остановился и концом излучателя указал в землю.
Тополь взглянул туда и в первый момент не поверил своим глазам. Шагах в
трех от них, на туфовой площадке, у подножия десятиметрового
зеленовато-черного утеса, виднелась извилистая борозда, словно кто-то
провел по этому месту концом палки. Борозда была с резкими краями,
глубиной сантиметра три, длиной метров пять.
Они смотрели на эту черту и молчали.
Потом Тополь услышал голос Радина. Он обращался к корабельному
информатору:
— Подготовку к сборке преобразователей прекратить.
И Тополь молчаливо согласился с приказом Радина. Уж теперь-то распылять
астероид было нельзя. Чем сделана эта черта? Метеоритом? Обломком скалы?
Но как? Почему она не прямая?
— Вил! У этого астероида нет собственного имени? — спросил Радин.
— Нет. Он обнаружен очень недавно.
— Давай предложим назвать его астероидом «Странное». Эта царапина,
пожалуй, — самое удивительное из того, что я видел за все годы своей
космической жизни…
Они вернулись к «Сигналу» и, как требовали правила отлета, стали
придирчиво осматривать его оболочку. Тополь подводил итог:
— Атмосферы нет, вращения нет. Встречен космический туф,
кристаллогиганты и, наконец, след от перемещения над поверхностью
астероида какого-то материального тела.
..
— Вил! — вдруг позвал его Радин. — Подойди скорее сюда!..
В два удара струй ракетного пояса Тополь оказался возле него. Радин
висел метрах в трехстах от земли, под хвостовой частью «Сигнала». И Тополь
сразу увидел: возле обтекателя одного из датчиков анализатора внешних
полей торчит пепельно-серый цилиндр не более пальца длиной.
— Та-ак, — только и произнес Тополь.
Приблизив гермошлем почти вплотную к цилиндру, он стал всматриваться в
него: диаметр сантиметра два, свободный конец округлый, поверхность из
мелких кристалликов. Между ними — узор из крошечных шестиугольных
отверстий — пересекающиеся окружности.
— Заметь, где пристроен, — слышал он между тем голос Радина, — в тени
от встречного потока. С большим умом ставили! Впечатление такое, что в
обводах нашего «Сигнала» для них уже нет загадочного!
— Позволь! Но кто — они, — спросил Тополь, не отрывая глаз от цилиндра:
ему показалось, что в такт словам Радина блеск кристалликов становится то
более, то менее тусклым, — видимо, так он реагировал на радиоволны,
связывавшие космонавтов.
— Тот или те, кто оставили борозду. Или ты признаешь чудеса?
Тополь ответил не сразу, он помолчал несколько мгновений: цилиндр за
это время как бы помутнел, стал ровного пепельно-серого цвета.
— Чудес я не признаю, — проговорил Тополь. — Борозда сделана, вероятно,
другим предметом. Перед нами скорей всего что-то вроде нашего радиозонда.
Может быть, запросить разрешение на задержку? Мы бы исследовали…
Он произнес эти слова, хорошо зная, что они лишние: график встреч со
всеми намеченными еще на Земле астероидами очень тесен. Он позволял
работать без спешки, но потому лишь, что его выдерживали с точностью до
минут, Радин так и ответил:
— Полтора часа, Вил: время, которое бы мы занимались проходкой шахт
здесь, — вот и весь наш резерв. Исследуй! Но за это время мы ответа с
Земли не получим…
— За полтора часа можно только напортить. Лучше уж просто уйти отсюда,
ничего не предпринимая.
Радин указал на цилиндрик:
— Как ничего? А что делать с этим? Взять в «Сигнал»? Оставить? Убрать?
Провести стереофотографирование, рентгеноскопию, замерить спектр
излучений?
— Если корпус в месте установки никак не ослаблен, оставить, — не
колеблясь, ответил Тополь. — Раз мы улетаем, у нас нет другой возможности
сказать всему этому неведомому миру, что мы — друзья, что нам нечего
скрывать, что мы щедры на сведения о себе. Ну как еще мы поможем тем
исследователям, которые придут сюда после нас? И не будем ли ими мы сами,
как только закончим щит?..
— Но послушай. Вил! Мы же отсюда пойдем не к Земле, мы пойдем к
следующим астероидам. Выдержит ли это устройство весь путь? А если нет, то
какие ж сведения оно принесет?..
— Но что еще можно сделать?..
Войдя в «Сигнал», они прежде всего отправили на.
.
— Но что еще можно сделать?..
Войдя в «Сигнал», они прежде всего отправили на. Землю сообщение о
встреченных на астероиде 17-639 непонятных явлениях. Конечно, им хотелось
бы еще до отлета знать мнение Космического совета. Покажется ли его членам
их решение правильным? К сожалению, тратить энергию на подробную передачу
они не могли.
Через два часа тридцать минут прибыл ответ: «Действия одобряются.
Первый».
«Первый» — так подписывался Космический совет в тех редких случаях,
когда он оказывался единодушен и обсуждал вопрос в полном составе.
Получалось, что Совет и день и ночь неотступно следил за «Сигналом». Это
была очень большая честь.
Они получили ответ Земли, когда на экране кругового обзора уже
