листву тополей проглядывали высокие здания.
Тополь шагал широко, свободно размахивал руками, безмятежно поглядывал
по сторонам. Радин же думал о том, что условия, в которых работает этот
человек, давно уже открыли ему путь в космос. Но сам он, как видно, не
знает ни того, на что способен, ни того, что быть космонавтом — величайшая
радость.
— Сколько вам лет? — спросил он.
— Старый уже, — рассмеялся Тополь. — Двадцать шесть!
— Давно пикируете?
— Третий год.
— Этот метод применяют в других местах?
— Нет. Пока нигде. Он и родился в нашем отряде.
— Автоматы не могли бы сами вести наблюдения во время пикирования?
— Нет. Пока еще слишком многое приходится делать по интуиции.
Тополь смягчил эту фразу улыбкой. «Я не хвастаюсь, — сказала улыбка. —
Со временем автоматы будут справляться и сами».
— Ну а выгоды?
— Простыми полетами мы получаем прогноз за пять-шесть часов до
землетрясения. Нашим методом — за девять-одиннадцать. Иногда это имеет
очень большое значение. Особенно если в зоне землетрясения оказываются
города или гидросооружения.
«Поразительно, — подумал Радин. — За все время он не задал мне ни
одного вопроса! Что это? Отсутствие элементарной любознательности?»
Деревья расступились, открывая тринадцатиэтажный дом из голубого и
розового стекла, расчерченного алюминиевыми переплетами рам. На крыше дома
раскинулся сад. Зеленые водопады виноградных лоз низвергались с балконов.
Вечер был жаркий и душный. На балконах наверняка царила прохлада.
— Вот здесь я живу. Комнаты мои на ту сторону. Они без балкона, —
Тополь протянул руку по направлению к дому.
На балконах наверняка царила прохлада.
— Вот здесь я живу. Комнаты мои на ту сторону. Они без балкона, —
Тополь протянул руку по направлению к дому.
И тотчас же, словно бы подчиняясь этому жесту, от подъезда отделилась
женщина в бело-красном плаще.
Почти бегом — счастливая, смеющаяся — она подошла к ним. Радин увидел,
что она так же молода, как и Тополь, и хотя слегка раскоса и скуласта
(«Татарка или монголка?» — подумал он), чем-то очень похожа на него:
черноглаза, худощава, с отзывчиво подвижным лицом.
Смущенно улыбаясь, Тополь представил ее:
— Чайкен.
Радин вопросительно посмотрел на Тополя: «Жена? Невеста? Сестра?».
Тополь снял фуражку и надел на голову Чайкен.
«Жена», — решил Радин и отвел глаза: такое откровенное счастье выразило
вдруг лицо Чайкен.
На лифте поднялись на десятый этаж. Тополь нажал кнопку. Дверь
отодвинулась. Молодые люди пропустили Радина вперед. Он миновал крошечный
коридорчик, открыл дверь и — вновь оказался на улице! Потолок и три стены
комнаты, куда он вошел, были прозрачны. Верхушка дерева зеленым островом
плыла на уровне пола, проектируясь на гладь моря и солнечную дорожку,
уходящую к горизонту.
Комната была почти пуста: два широких твердых дивана, низкий столик,
телеэкран в центре непрозрачной матово-золотистой стены, над экраном —
ржаво-красная осенняя веточка полярной березки с бисерными листочками.
Столик был завален таблицами и ведомостями. Один из углов его занимала
клавиатура встроенной в стол счетной машины.
— Садитесь, пожалуйста, — Чайкен указала Радину на диван. — Я сейчас
приготовлю чай.
Сначала Радин рассказывал столичные новости. Потом говорил о том, какая
погода стояла во время полета. Он чувствовал, что его присутствию искренне
рады, но в то же время видел, что, кроме общей беседы, между Тополем и
Чайкен все время идет свой, особый безмолвный разговор. Они были
откровенно счастливы, просто оттого, что находились вместе.
Первое время это сковывало Радина. Потом он понял, что дело не в них, а
в нем. Просто сам он совершенно иной человек, чем этот Тополь. И поэтому
жена его держит себя с ним не так, как Чайкен — со своим мужем. Видимо,
оба они с женой настолько уже привыкли не слишком радоваться при встречах
и не слишком огорчаться при расставаниях, что это стало их второю натурой.
«Недавно женаты, — подумал он. — Недели, может быть, месяцы…»
Но потом оказалось, что они были знакомы еще со школьных лет и женаты
четвертый год…
— Вы тоже работаете в этой экспедиции? — спросил он Чайкен.
— Нет, что вы! — нараспев воскликнула она и оглянулась на мужа. — Это
было бы такое счастье!
— Она старший инженер-математик аэродромного вычислительного центра, —
пояснил Тополь.
— Ну все равно. В ваших занятиях очень многое схоже, — Радин указал на
столик с ведомостями, — тем более, что вы и дома не расстаетесь с работой.
— Ой! — воскликнула Чайкен.
— Это не мое, это его, — она озорно
покосилась на Тополя. — Он же хочет удрать от меня в невесомость. Он ищет
кэйворит.
— Ну, знаешь! — возмущенно воскликнул Тополь.
Все рассмеялись. Смеялся и Тополь.
— А ты ищешь кэйворит, — повторила Чайкен.
Тополь положил руку ей на плечо, и она счастливо притихла.
Радин встал, подошел к стене. Уже стемнело. Вдали, там, где смыкались
чернота моря и густо-серое полотно неба, то желтым, то зеленым светом
вспыхивала и гасла звездочка маяка.
— А ведь Уэллс не так плохо придумал, — проговорил он, глядя на маяк. —
Имея кэйворит, можно было бы путешествовать в космосе с большими
удобствами.
— Пожалуй, и так, — ответил Тополь. — Впрочем, космос — это не по моей
части.
Радин повернулся к Чайкен:
— После того, как я провел с Вилом Сергеевичем два часа в беспрерывных
пике, — он говорил тем особым подчеркнуто почтительным и полнозвучным
голосом, каким говорят официальные комплименты, — я глубоко убежден: Вил
Сергеевич может достичь очень многого. В том числе и найти кэйворит.
— Вот видишь, вот видишь, что говорят умные люди! — торжествующе
закричал Тополь и вскочил с дивана.
— А разве я спорю? — спросила Чайкен, удивленно глядя сперва на Радина,
потом на мужа. — Я всегда говорила, что ты всего можешь добиться. Ты
можешь все, Вил, утешься!
Тополь ответил Радину:
— Вы ей не верьте. Она сама и подбила меня заняться расчетами структуры
гравитационного поля. Это еще когда мы были студентами. На первом курсе мы
всегда замахиваемся на нерешенные мировые проблемы, ну, и потом не
понимаем, почему…
— Ну зачем же так, Вил! — перебила Чайкен. — Ты сам говорил: «Если
предугадывать изменения кривизны пространства (ты называл это векторным
предвосхищением), то передвижение в пределах гравитационного поля будет
совершаться без затраты энергии». Ты говорил это, Вил?
«Вил, — наверно, инициалы Владимира Ильича Ленина. Ну конечно! Он
рождения 1990 года! В том году многие называли детей этим именем».
— Ну что за народ — математики, — рассмеялся Тополь. — Несмотря на всю
свою скрупулезность, в теоретической физике они — как медведь в камышах:
шум, треск, где прошел — там дорога. Но, должен признаться, тогда мы таким
расчетом и занялись.
— Ну и теперь?
— Теперь, в общем, продолжается, то же самое.
— И для этого вовсе не обязательно отправляться в космос, — сказала
Чайкен.
«Почему она так говорит? — подумал Радин. — В утешение мужу? Чтобы
задеть меня?»
— Да, конечно, — как-то поспешно согласился Тополь. — Если бы удалось
решить эту задачу, то и в наших обычных передвижениях у земной поверхности
