новых физических условиях.
Это было еще не самое жуткое. Ужас пришел к Тополю позже, когда он
вдруг понял, что и сам он уже другой. Его, прежнего Вила, не было. А того
Вила, который был теперь, изумляло уже не то, что атомы кубичны, а то, что
они могут быть шарообразны!
И еще он видел, что воздух внутри кабины стал голубым и густым, как
стекло.
Его, прежнего Вила, не было. А того
Вила, который был теперь, изумляло уже не то, что атомы кубичны, а то, что
они могут быть шарообразны!
И еще он видел, что воздух внутри кабины стал голубым и густым, как
стекло. И он, этот новый Вил, считал такой воздух нормальным. И он знал
также, что дело совсем не в движении с околосветовой скоростью, а в том,
что он находится теперь за Гранью.
Но где-то, в самых отдаленных, потаенных глубинах сознания, все же
робко билась мысль о Радине, о Чайкен, о Земле, о том, что там их очень и
очень ждут, — мысль далекая, безотчетная, как инстинкт. Как
подсознательная тяга к чему-то родному-родному, впитанному с молоком
матери.
И он, этот новый Тополь, который чувствовал себя уже коренным
обитателем «кубического» мира, поставил пред собой трудную цель: познать
не тот мир, в котором он теперь был хозяином, а мир соседней Вселенной.
И он, новый Тополь, решил эту задачу.
Сперва в теории, потом — практически.
С помощью какого математического аппарата? С какой техникой?
Он не помнил этого. Он помнил только, что всплеск особым образом
сконцентрированной энергии вытолкнул его за пределы «кубического» мира…
Пульт с потухшими шкалами, тусклое аварийное освещение — это словно
выплывало из редеющего тумана.
Где Рад? Ах да, он в десантной! Хорошо хоть он не так пострадал. Теперь
его вахта.
— Моя вахта кончилась, — проговорил он вслух.
Голос звучал необычно. Во время земных тренировок так бывало в тех
случаях, когда в барокамере очень уж понижали давление воздуха, имитируя
разрушение оболочки.
«Одеть бы скафандр», — вяло подумал он.
В ушах толчками бился звон. Уши были колоколами. Сердце распухло и било
в эти колокола. То в левый, то в правый.
«Так умирают, — спокойно подытожил Тополь. — Но почему у меня сердце в
ушах?..»
Он вдруг увидел себя со стороны, словно глядя в экран стороннего
обзора. Увидел, как легкая ослепительно золотая соломинка пропеллером
завращалась и полетела, полетела, полетела…
На пульте внутренней безопасности пульсировало красное табло: «Кабина
разгерметизирована».
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ
…В аварийном положении каждый обязан говорить себе суровую правду и
каждый обязан поддержать силы другого надеждой. Люди Земли видят тебя,
космонавт, только прекрасным.
п.16 Космического Устава 2014 года.
1. «ТОГДА СЧИТАТЬ МЫ СТАЛИ РАНЫ…»
Он пришел в себя уже в десантной ракете. Он лежал в
противоперегрузочном челноке. Обручи цитаппарата стягивали грудь и голову.
Крышка челнока была открыта.
Крышка челнока была открыта.
— Живой, конечно, живой, — говорил Радин, склонившись над ним.
— Что с «Сигналом»? — спросил Тополь.
Радин не ответил.
— Очень плох? Ты ходил, смотрел? — продолжал Тополь, понимая в то же
время, что спрашивает что-то не то, что есть нечто гораздо более важное, о
чем нужно узнать в первую очередь.
— Осматривал, — ответил наконец Радин. — Но ведь дальше кольцевого
коридора никуда не пройдешь.
Он смягчил эту фразу улыбкой.
— Малого кольцевого?
— Да. Люки перекрыты противорадиационными шторами.
— Корпус?
— Трудно сказать. Датчики срезаны, сигнализация распалась на автономные
системы. Но реакторы внутреннего цикла работают хорошо, хотя мы и
пронеслись через этот чертов вулканический кратер.
— Если б это одно! — грустно усмехнулся Тополь.
Радин продолжал:
— Ну и, видимо, тогда мы приобрели радиоактивность.
— Уровень очень высок?
— Один-два рема в сутки.
— Это в «Сигнале»?
— Нет, Вил. Это здесь, в «Десанте». Активной защиты теперь у нас нет.
Придется носить скафандры. Ну а гравикомпас работает. Я прикинул: мы
миллионах в тридцати от Юпитера. Я даже думаю: уж не пронесло ли «Сигнал»
сквозь его атмосферу?
— Мы возле Юпитера? — переспросил Тополь и вспомнил, что именно надо
было узнать прежде всего. — Ты не смотрел сводную ленту? Что на ней? И что
на кадрах кинолетописи?
Сводной называли широкую белую ленту, на которой десятки самописцев
фиксировали показания приборов. Вместе с кинолетописью она заменяла
применявшийся в прошлом бортовой журнал.
— Да, — ответил Радин. — Я смотрел. Но это мало что дает: с того
момента, как начались твои переключения, на ленте почти чистое поле.
Единственный вывод: некоторое время, пожалуй, скорость была околосветовой.
Я заложил ленту в кассету хранения. Ты взглянешь потом.
— И с какой скоростью мы шли?
— По меньшей мере восемь или девять десятых. По зависимым часам за это
время прошло тридцать часов. Ну а по собственным, — Радин несколько
мгновений помедлил, словно делая в уме какие-то вычисления, — по
собственным — пять с половиной.
— Помолодели на целые сутки, — проговорил Тополь.
Он вдруг подумал о Чайкен. Нежность к ней, радость от того, что он
вспомнил ее, охватила его. Он продолжал:
— Вернемся на Землю, все удивятся: «Думали, вы с бородами вернетесь…»
А мы даже помолодели!
Радин, соглашаясь, кивнул:
— Вернемся… Обязательно надо вернуться, — но глаза его были суровы,
холодны, и в углах губ лежали резкие складки.
И Тополь понял: какая же это несбыточная мечта — вернуться на Землю в
таком изуродованном корабле!..
Жить надо так, будто любимый, самый дорогой тебе человек все время
видит тебя.
Тополь перенес в «Десант» пульт гравикомпаса и, обложившись пластинами
звездных карт, стал определять орбиту «Сигнала».
Тополь перенес в «Десант» пульт гравикомпаса и, обложившись пластинами
звездных карт, стал определять орбиту «Сигнала».
Через полчаса он знал: со скоростью сорок семь километров в секунду они
приближались к Юпитеру. Однако они не упадут на эту планету. Постепенно
изменяя скорость, они пронесутся мимо нее и сами станут планетой —
спутником Солнца. Они будут вечно кружиться вокруг него по сильно
вытянутой, кометной орбите — один оборот за семьдесят восемь лет. В
перигее они станут приближаться к Солнцу на расстояние восемьдесят
миллионов километров. В апогее будут отдаляться на полтора миллиарда.
Правда, через восемнадцать лет и два месяца «Сигнал» промчится всего лишь
в пятистах тысячах километров от Земли. Это могло быть спасением: либо они
выйдут к ней на «Десанте», либо их еще раньше заметят и сумеют оказать
помощь.
Когда были получены эти данные. Тополь словно окаменел, чувствуя, как у
него холодеет под сердцем. «На что ж еще можно было надеяться? — подумал
он, стараясь успокоить себя — ему не хотелось тревожить Радина — и
все-таки вновь ужаснулся: — До встречи с Чайкен восемнадцать лет! И все
эти годы она не будет знать, что я жив!..»
Он покосился на Радина. Тот полулежал в своем командирском кресле,
пристегнув к нему скафандр. Глаза Радина были закрыты. «Спит», — с
облегчением подумал Тополь.
