Не открывая глаз, Радин вдруг спросил:
— Итак? Что ж ты узнал?
— Если бы работала радиосвязь, — вздрогнув, ответил Тополь. — Ведь мы
же проживем в «Сигнале» восемнадцать лет?
Радин открыл глаза, повернул голову в его сторону:
— Восемнадцать? Откуда взялась эта цифра?
Тополь протянул ему пластину звездной карты. На ее полях был карандашом
сделан расчет.
— Так, — проговорил Радин, пробежав глазами вычисления. Перевел глаза
на Тополя, повторил: — Та-ак…
В голосе его Тополю послышалось облегчение. «Ты считал, что будем идти
еще дольше? — подумал он. — Но и восемнадцать лет прожить в этих стенах
разве мало? Восемнадцать лет ждать! — он беспокойно оглядел кабину
«Десанта», будто на ее стенах мог найтись ответ. — Восемнадцать лет
разлуки! Это же все равно, что смерть. Нет, это хуже. Она ведь ничего не
будет знать обо мне».
— Вылетели на пятнадцать дней, вернемся через восемнадцать лет, —
сказал Тополь.
Он обращался не к Радину. Он сам для себя подводил итог.
— Мы с тобой космонавты, Вил, — отозвался Радин. — Надо всегда помнить
об этом.
«Зачем меня агитировать? — подумал Тополь. — Разве я не понимаю и так?
— И вдруг он почувствовал, что волна холода вновь подступает к сердцу. —
Но ведь восемнадцать лет! Это целая жизнь!..»
Космическая психология учила: чтобы успешно ждать, нужно ясно и
спокойно сказать себе: «Я готов ждать.
Слышишь, Чайкен! Я буду ждать
восемнадцать лет. Все, что мы могли, сделано. Остался только мой личный
долг — вернуться к тебе».
Они решили: вахты по двенадцать часов. Вахтенный шесть часов отдает
работам по ремонту «Сигнала», три часа — гравитационному компасу:
определение истинного положения корабля, скорости, ускорения. Два часа —
забота о пище, о регенерации воздуха, воды, уборка. Один час — личное
время. Час этот — на раздумья о прошлом и будущем. И все.
В первую же свою вахту Тополь разбудил Радина до наступления срока. Он
тряс его за плечи:
— Проснись, Рад, проснись!
Радин заторопился, отстегивая скафандр от кресла и недоуменно
спрашивая:
— Уже прошло двенадцать часов? Что случилось? Я только уснул!
— Да нет, конечно же, не прошло, ты только посмотри сюда, — Тополь
совал Радину пластину звездной карты, исчерченную карандашными стрелами
гравитационных засечек. — Я тут прикинул — щит уже создан! На Земле
празднуют. Рад! Я не мог не разбудить тебя — ведь это весточка от нас. Наш
привет! Как еще мы могли дать знать о себе? И ты смотри…
Говоря это. Тополь водил карандашом по карте. Рука дрожала. Карандаш
дробно стучал по пластине карты.
— И масса щита, и форма, и координаты, — все на диво удачное. Лучше и
не могло быть! Только одно удивительно: почему Янус так быстро вышел в
расчетную точку? Правда, мы не знаем того, какая часть его низверглась
через канал…
Радин положил ладонь на руку Тополя, сжал ее. Карандаш перестал
прыгать.
— Если обрушилось хотя бы сорок процентов…
— Возможно, — проговорил Радин.
— Конечно! — воскликнул Тополь. — Но это еще: не все! Важнее другое! Я
бы, наверно, не стал тебя будить, но ты понимаешь, что получилось?
— Что получилось? — сурово спросил Радин. — Что у тебя получилось? Бери
себя в руки!
— Делая гравизасечки щита, я наткнулся на удивительную возможность:
если нам двести суток продержаться на орбите спутника Юпитера, а потом
сойти с нее, мы даже без всякой помощи окажемся дома через шесть лет!
Радин еще сильней сжал руку Тополя. Выражение внутренней боли появилось
на его лице. Но Тополь не видел этого и говорил все громче, восторженней:
— А продержаться у Юпитера можно! Надо только на одном «Десанте» идти к
нему. Ну и надо, чтобы орбита вокруг Юпитера была такой вытянутой, что в
апогее нас перехватит Марс. Я рассчитал: расход низона будет ничтожный!
Столько его у нас есть! У Марса мы пробудем подольше. Таким же способом
перейдем на орбиту к Земле. Там нас снимут любым кораблем, если только еще
у Марса кто-нибудь нас не обнаружит. Ты понимаешь, Рад? Рад!
Радин быстро встал, обеими руками держась за кресло, грудью оттолкнул
Тополя. Тот не ожидал этого и отлетел к противоположной стенке кабины,
отскочил от нее, но успел ухватиться за один из поручней и задержался на
нем, испуганно глядя на Радина.
— Покинуть «Сигнал»? — спросил тот. — Но это же очень разное дело: идти
в десантной шесть лет или восемнадцать в корабле типа «Сигнал»!
— Но это в три раза быстрей! — Тополь понял, что, вопреки всем
ожиданиям, Радин против его предложения, и растерялся. — Я все рассчитал!
Ты можешь проверить!
— Психология — тоже наука, — ответил Радин. — Шесть лет в десантной
гораздо большее испытание, чем восемнадцать в «Сигнале». И еще с
возможностью покинуть его на «Десанте» в пятистах тысячах километров от
Земли и приземлиться на Московском космодроме. Приземлиться и сказать:
«Здравствуйте!».
Тополь смотрел на него с изумлением:
— Я не понимаю тебя. Рад. Ты извини, это впервые так, но я просто не
понимаю. Почему ты так говоришь? Почему так думаешь?
Радин молчал с неподвижным, хмурым лицом.
— Я не понимаю тебя, — видимо, потеряв надежду переубедить Радина,
Тополь перешел на шепот. — Ты мне должен очень хорошо объяснить. Столько
всего случилось за эти часы…
— Я объясню, — уверенно и спокойно ответил Радин. — Пока мы в
«Сигнале», у нас есть достаточная энергия, продовольствие, кислород.
— Ну и что?
— В «Десанте» углекислоту придется разлагать биологическим циклом, жить
по-прежнему только в скафандрах.
— Ну и что? — повторил Тополь.
— Научная ценность нашего полета в сведениях об астероидах, которые мы
посещали, в твоих вычислениях. Все это мы не сможем забрать в «Десант».
— Но ведь у нас будет радиосвязь!
— Не раньше, чем мы перейдем на орбиту вокруг Земли, то есть лет через
пять-шесть. Да и кто поручится, что к тому времени она еще будет работать?
Тополь настороженно смотрел на Радина.
— Я понял: ты просто против нашего скорого возвращения. Это ж не довод:
шесть лет — все равно что восемнадцать, в «Сигнале» удобней, чем в
«Десанте». Да плюнем на все удобства!
Резким взмахом руки Радин остановил его:
— Считаешь, что я не хочу возвращаться? Считай! Да, сейчас я не хочу
возвращаться! И давай прекратим разговор. Он ничего не даст.
— Но почему? Что произошло? В нашем с тобой положении — не слушаться
логики! Что тебя так пере родило?
Радин захлопнул забрало шлема. Голос его звучал теперь из радиофона и
казался еще более глухим и холодным:
— Повторяю: в «Десанте», как части «Сигнала», мы продержимся
восемнадцать лет. У меня есть опыт. Я знаю. Шесть лет в «Десанте» нам не
продержаться. Это я тоже знаю.
— Но мы же тренировались, готовились. Нас специально подбирали, чтобы
мы были такими, что никогда не постыдимся друг друга, никогда не
перестанем пони мать друг друга. Ты же сам и нашел меня! Ты помнишь, когда
прилетел в отряд?
— Да. Тренировались, готовились, — говоря. Радии утвердительно кивал. —
Но в гораздо более разнообразных условиях и всего лишь около года.
Радии утвердительно кивал. —
Но в гораздо более разнообразных условиях и всего лишь около года. А надо
