Конан усмехнулся:
— Похоже, я должен попытаться спасти мир, хочу я того или нет. — Меч скользнул в его руки: киммериец внимательно посмотрел на лезвие. — Если мне суждено пойти туда, то нечего ждать. Я пойду сейчас же.
— Нет, — резко сказала Самарра. Конан попытался возразить, но она продолжила, не слушая его: — Ночью, конечно, лучше. Но не этой ночью. Подумай о той девушке, которая с тобой. Если твое дело удастся, вам придется немедленно возвращаться назад. Здесь такое поднимется, как только это станет известно… А твоя спутница не может ни ехать верхом, ни даже сидеть или стоять.
— Придется перекинуть ее через седло и везти так, — грубо ответил он. Боевой пыл уже овладел им. Если ему и суждено погибнуть сегодня ночью, подумал Конан, то жизнь свою он продаст дорого.
— Если ты позволишь принести ее сюда, я смогу вылечить ее тело за один день. — Самарра улыбнулась: — Многие женщины просили меня подлечить натертые задницы. Но впервые я использую свое колдовство для столь мелкой цели.
— Чем дольше я жду, тем больше вероятность, что кто-нибудь узнает Тамура.
— Чем дольше я жду, тем больше вероятность, что кто-нибудь узнает Тамура.
— Все равно без моей помощи тебе не попасть в Проклятую Землю. Внешний Круг убьет только гирканийца, но, чтобы найти то, что тебе нужно, ты должен проникнуть во Внутренний Круг. Его барьер убивает все живое. Я дам тебе порошки, которые нужно будет там рассыпать по земле, и научу заклинаниям, которые ты должен будешь произнести, если хочешь выжить.
— Так давай же, — потребовал он.
Вместо этого Самарра, расстегнув застежку, сняла свою шелковую накидку. Глядя прямо в глаза Конану, она сказала:
— Ни один гирканиец не видит в шаманке женщину. У меня есть слуги и рабы, молодые парни, полные сил, но и полные страха.
Самарра начала расстегивать серебряные булавки, удерживающие на ней платье.
— Они прикасаются ко мне, если я им приказываю, но делают это так, словно я могу взорваться и покалечить их. До тебя ни один мужчина не смотрел на меня как на женщину, не сжимаясь при этом от страха! Я больше не могу ждать!
Платье стекло к ее ногам, и Самарра предстала пред его глазами во всей своей ослепительной наготе. Она стояла уперев руки в широкие бедра, откинув голову и чуть отведя назад плечи, отчего ее грудь казалась еще выше и полнее.
— Это цена за мою помощь. Да, я поступаю как продажная шлюха. Ну и пусть. Я никогда не испытывала ничего подобного. А я хочу испытать все, что могут дать друг другу мужчина и женщина. Все! Слышишь, Конан?
Конан выпустил меч из рук. Огонь боя в его жилах сменился другим огнем.
— Завтра ночью будет самое подходящее время для дела, — хрипло прошептал он и сжал Самарру в объятиях.
Глава 20
Рано утром Конан отправил к Акебе посыльного с просьбой, чтобы туранец позаботился о торговле без его помощи. Вскоре два молодых раба Самарры перенесли Ясбет на носилках в юрту колдуньи. Когда они вошли, Самарра, покраснев, выскочила, шаря руками в поисках чего-либо, что прикрыло бы ее наготу. Рабы смотрели на Конана с затаенной ревностью.
— Конан, зачем меня сюда принесли? — почти плача, спросила Ясбет. Она по-прежнему лежала ничком на одеяле и стонала при каждом движении. — Мне больно.
— Твоя боль скоро утихнет, — ласково сказал он. — Самарра позаботится о тебе.
Самарра приказала рабам перенести Ясбет в другую половину юрты, куда направилась и сама. Через полчаса она вернулась, на ее щеках все еще горел стыдливый румянец. Конан развалился на подушках, держа в руках кубок с вином.
— Я дала ей снотворный порошок, — сказала Самарра. — Заклинание в одну минуту сняло боль, но сейчас девушке нужен отдых и сон. Лучше, если это будет сон от порошка, чем от заклинания. Я могу хоть сейчас снять с нее усталость, но за это она рассчитается трижды когда-нибудь в будущем. Любое применение тайных сил требует расплаты.
Все время, пока говорила, Самарра стояла в дальнем от Конана конце комнаты, не зная, куда деть руки от смущения. Кивком головы киммериец подозвал ее к себе:
— Подойди, Самарра. Сядь. Не заставляй меня изображать хозяина в твоем доме.
Поколебавшись секунду, она мягко опустилась перед ним на колени.
— Да, я сказала «все». Но это не значит, что я хотела, чтобы мои собственные рабы вваливались, когда я лежу голая, опьяненная счастьем. Я уже не говорю о том, чтобы лечить женщину того мужчины, с которым я провожу эту ночь.
Я уже не говорю о том, чтобы лечить женщину того мужчины, с которым я провожу эту ночь. Я как-то странно себя чувствую, вспоминая о том, что в нескольких шагах отсюда — эта девушка.
Конана удивило это смущение.
— Если она ничего не знает, то и не будет переживать, — сказал он, стягивая платье с ее полного плеча.
Самарра отвела его руку:
— Скажи, для тебя все женщины одинаковы? Провести с ней ночь, и все?
— Может быть, когда-нибудь я встречу женщину, на которой решу жениться. Возможно. А пока — я люблю всех женщин. Но ни одну из них я не обманываю, утверждая, что она значит для меня больше, чем это есть на самом деле. — И он снова попытался снять с нее платье.
— Да что ты творишь, — запротестовала Самарра. — Я уже не многим отличаюсь от той девушки, которая лежит там, за занавеской. Некоторые из моих мышц не меньше нуждаются в лечении и отдыхе, чем ее задница.
— Ну, тогда мне остается только вернуться к Акебе и остальным, — сказал Конан, поднимаясь на ноги.
— Нет! — крикнула Самарра. Сорвав с себя платье, она встала на колени и прижалась к его ногам. — Пожалуйста. Останься. Я… Я не отпущу тебя. Я удержу тебя насильно…
— Насильно? — усмехнулся он.
Женщина решительно кивнула. Смеясь, он повалил ее на подушки.
* * *
Через два часа после захода солнца Конан был готов к выходу. Напоследок он взглянул на Ясбет. Она спала, спала самым естественным сном. Конан провел пальцами по ее щеке. Ясбет улыбнулась, даже не проснувшись.
Когда он вернулся в другую часть юрты, Самарра уже оделась. Ее лицо было совершенно серьезно.
— Порошок у тебя? — спросила она. — Смотри, не потеряй.
— Здесь он, — успокоил ее Конан, похлопывая себя по поясу, на котором висел маленький кожаный мешочек с двумя свертками. В каждом из них — тщательно отмеренная горсть порошка, который должен ослабить Внутренний Круг настолько, чтобы Конан мог пройти сквозь него. Одна горсть — для входа, вторая — чтобы выйти.
— Заклинание. Ты не забыл заклинание?
— Не волнуйся. Я все помню.
Он попытался обнять ее, но колдунья отступила на шаг назад, чтобы избежать объятий. Ее лицо превратилось в неподвижную маску.
— Да помогут тебе боги, Конан. — Она сглотнула и тихо прошептала: — И всем нам.
От хорошего клинка больше проку, чем от всех богов, вместе взятых, подумал Конан, выходя в ночную темноту. Полная луна на безоблачном небе заливала бледным светом этот странный временный город. Мертвый город, как могло показаться тому, кто не был здесь днем. Ни души. Все сидят в своих юртах. Даже собаки жались поближе к войлочным стенам и при появлении Конана только поднимали голову, жалобно воя. Киммериец запахнул плащ, закрываясь от ледяного ветра. Хотя, не обманывая себя, он признал, что настоящая причина бившей его дрожи — вовсе не холодный воздух.
