Но потребности не появлялись. Аппетит у нее пропал. На завтрак она ела всего один ломтик поджаренного хлеба и кофе, на обед хватало маленького кусочка мяса с кровью и немного овощей. Каждое утро в одиннадцать часов Минни приносила стакан с напитком фисташкового цвета. Он был холодный и кислый.
— А что туда входит? — как-то поинтересовалась Розмари.
— Кидаю, что попало, — ответила Минни и улыбнулась. — Даже винтики и пружинки — для мальчика.
— Это прекрасно! — засмеялась Розмари. — А что, если мы захотим девочку?
— Девочку?
— Ну, нам, конечно, и то и другое неплохо, но все же лучше, чтобы первым оказался мальчик.
— Пей поскорее, — приказала Минни. Закончив пить, Розмари спросила:
— Нет, а если серьезно, что входит в этот напиток?
— Сырое яйцо, желатин, травы…
— Таннисовый корень?
— Немного и его, и других трав. Каждый день Минни приносила напиток в одном и том же стакане — он был большой, с синими и зелеными полосками — и ждала, пока Розмари опорожнит его.
Как-то раз Розмари разговорилась около лифта с Фил-лис Капп, матерью маленькой Лизы, которая пригласила ее и Ги на обед в воскресенье, но Ги сумел вежливо отказаться. Он объяснил, что скорее всего в воскресенье он уедет на съемки, а если нет, то ему надо будет отдохнуть и поучить свою роль. Они вообще в последнее время стали мало встречаться с друзьями. Ги позвонил Джимми и Тайгер Хенигсен и отменил встречу, о которой они договаривались за несколько недель до этого, а потом попросил Розмари, чтобы она не ходила больше в ресторан с Хатчем. И все это из-за съемок, затянувшихся на более длительное время, чем предполагалось.
Но оказалось, что они очень вовремя отменили свои визиты к друзьям, потому что у Розмари неожиданно начались боли в животе, и это ее очень встревожило. Она позвонила доктору Сапирштейну и договорилась о встрече. После обследования он заверил ее, что волноваться не следует: боли происходят из-за того, что началось расширение тазовых костей. И они обязательно пройдут через день или два, а пока можно принимать простой аспирин.
Розмари облегченно вздохнула.
— А я-то подумала, что у меня может быть неправильное размещение плода.
— Что? — переспросил доктор Сапирштейн и укоризненно посмотрел на нее. Розмари покраснела.
— А я-то подумал, что вы не будете читать всякую чепуху, — улыбнулся он.
— Но эта книжка так и смотрела на меня в магазине, — попыталась оправдаться Розмари.
— И только взволновала вас понапрасну. Когда придете домой, выкиньте ее, пожалуйста.
— Обязательно. Я вам обещаю.
— Боль пройдет через пару дней, — убеждал доктор. — Неправильное размещение плода, надо же!.. — и покачал головой.
Но через два дня боль не прошла, а, наоборот, усилилась; как будто внутри нее что-то медленно стягивалось проволокой и уже готово было вот-вот разорваться. Боль продолжалась по несколько часов, затем на какое-то время наступало затишье, после которого приступ возобновлялся с новой силой. Аспирин помогал плохо, и, кроме того, Розмари боялась, что он может повредить ребенку. Когда сон одолевал ее, то начинали сниться кошмары: сражения с огромными пауками, которые загоняли ее в ванну, или же тщетные попытки вырваться из объятий маленького черного куста, выросшего прямо из ковра в гостиной. Розмари просыпалась измученная, и снова начинались боли.
— Иногда это встречается, — говорил ей доктор Сапирштейн. — Но теперь это может пройти в любую минуту. А вы не обманули меня насчет своего возраста? Обычно такое бывает у женщин постарше — у них кости таза не такие подвижные.
Минни, принося напиток, старалась успокоить ее:
— Бедняжка моя! Не волнуйся, у моей племянницы в Толедо были точно такие же боли, и еще у двух моих знакомых. А зато роды — легкие, и дети выросли здоровые.
— Спасибо, — отвечала Розмари. Минни начинала сердиться.
— Что ты хочешь этим сказать? Это же чистейшая правда! Клянусь Богом!
Лицо у Розмари стало бледным, изнуренным, под глазами залегли глубокие тени. Выглядела она ужасно. Но Ги с этим не соглашался.
— О чем ты говоришь, — негодовал он. — Если хочешь правду, то ты испортила свой вид этой прической, а все остальное прекрасно. Эта стрижка — твоя самая большая ошибка за всю жизнь.
Боль надежно обосновалась в ее теле, не давая больше никаких передышек. Постепенно Розмари свыклась с ней, спала всего несколько часов в сутки и принимала по одной таблетке аспирина, хотя доктор Сапирштейн разрешил ей по две. Теперь она уже не встречалась с Джоан и Элизой, перестала ходить на занятия и по магазинам. Продукты заказывала по телефону, а сама оставалась все время в квартире, шила занавески для детской и наконец начала читать «Крушение Римской империи».
Продукты заказывала по телефону, а сама оставалась все время в квартире, шила занавески для детской и наконец начала читать «Крушение Римской империи». Иногда к ней заходили Минни с Романом, чтобы просто поговорить или спросить, не надо ли купить чего-нибудь. Один раз пришла Лаура-Луиза и принесла поднос с пряниками. Она еще не знала о том, что Розмари беременна.
— Как мне нравится твоя стрижка, Розмари! — сказала она. — Ты с ней очень симпатичная и современная. — Она очень удивилась, когда узнала, что Розмари плохо себя чувствует.
Наконец съемки закончились, и Ги большую часть времени стал проводить дома. Он перестал заниматься с Домиником вокалом и не ходил больше на просмотры и прослушивания. Ему предложили сняться в двух рекламах — для «Пэлл Мэлл» и «Тексако», а репетиции пьесы «Мы с вами раньше не встречались?» теперь уже совершенно точно откладывались до середины января. Он помогал Розмари убирать квартиру, и они часто играли на время в скрэббл по доллару за партию. Ги сам подходил к телефону и, если спрашивали Розмари, придумывал правдоподобные отговорки.
Какое-то время она собиралась устроить в честь Дня Благодарения обед для друзей, у которых семьи были далеко, как и у них с Ги, но из-за сильной боли и волнений за Эндрю-или-Мелинду, решила все отложить, и они просто пошли в гости к Минни и Роману.
Глава 2
Однажды декабрьским днем, когда Ги был на съемках рекламы сигарет «Пэлл Мэлл», позвонил Хатч.
— Я здесь рядом — в Сити-Сентр, пытаюсь достать билеты на Марселя Марсо. Вы с Ги не сможете пообедать со мной в пятницу?
— Вряд ли, Хатч, — ответила Розмари. — Я в последнее время неважно себя чувствую. А у Ги две съемки на этой неделе.
— Что с тобой случилось? — встревожился Хатч.
— Ничего страшного. Наверное, погода действует.
— Тогда можно, я зайду к тебе на пару минут? — Конечно, я очень хочу повидаться.
Она быстро нарядилась в джерсовую кофту и брюки, подкрасила губы и причесалась. На какой-то момент боль усилилась — Розмари закрыла глаза и стиснула зубы, — а потом опять стихла до обычного уровня. Она облегченно вздохнула и закончила приводить себя в порядок.
Увидев ее, Хатч изумился.
— Боже мой!
— Это все из-за прически.
— Да нет, я не имею в виду твою прическу, что с тобой такое?
— Неужели я так плохо выгляжу? — попыталась улыбнуться Розмари, вешая в шкаф его пальто.
— Просто ужасно! Ты похудела Бог знает на сколько, а под глазами такие круги, что даже бамбуковый медведь позавидует. Ты случайно не сидишь на какой-нибудь дзен-буддмстской диете?
