На следующий день она позвонила ему в полчетвертого.
— Миссис Вудхаус?
— Доктор Хилл?
— Да. Я вас поздравляю.
— Правда?
— Правда.
Она присела на кровать и улыбнулась. Правда, правда, правда!
— Вы меня слышите?
— Да, конечно! Что же я теперь должна делать?
— Очень немногое. Придете ко мне в следующем месяце. А пока купите таблетки нафталина и начинайте их принимать. По одной в день. Я вам пришлю бланки, и вы их заполните, это для больницы — лучше забронировать место с самого начала.
— А когда это произойдет?
— Если последний раз у вас были месячные двадцать первого сентября, то значит, вы родите двадцать восьмого июня.
— Еще так нескоро!..
— Да. И вот еще что: миссис Вудхаус, в лаборатории нужен еще один анализ крови. Вы не могли бы зайти туда завтра или в понедельник?
— Да, конечно. А для чего?
— Сестра взяла недостаточное количество.
— Но… я ведь правда беременна?
— Да, это они уже проверили, — сказал доктор Хилл. — Но надо провести и другие анализы — на сахар и так далее, а сестра не знала, и взяла мало крови. Не волнуйтесь. Вы беременны. Даю вам честное слово.
— Ну ладно. Я схожу туда завтра утром.
— Вы помните адрес?
— Да, у меня осталась карточка.
— Я перешлю вам бланки по почте, а ко мне приходите в последнюю неделю ноября.
Они договорились встретиться 23 ноября в час дня, и Розмари повесила трубку с таким чувством, что с ней что-то неладно. Сестра в лаборатории должна точно знать, что она делает, а та беспечность, с которой говорил об этом доктор Хилл, показалась ей напускной. Может быть, они боятся, что ошиблись? Перепутали пузырьки и, пробирки или не помнят, где чья кровь? А вдруг я не беременна? Но тогда бы доктор Хилл все сказал начистоту и не был бы так уверен в своих словах…
Розмари попыталась не думать об этом.
Конечно, она беременна. Не может быть, чтобы месячные так сильно запаздывали. Она пошла на кухню, где висел календарь, и на следующем дне записала «лаборатория», а на 23 ноября «доктор Хилл, 13°°».
Êогда вернулся Ги, она молча подошла к нему и вложила ему в ладонь 25 центов. — А это за что? — удивился он, но сразу же вспомнил. — Боже мой, как это здорово, дорогая! Просто здорово! — Потом он взял ее за плечи и два раза поцеловал. Подумал и поцеловал третий раз.
— Правда? — спросила она.
— Просто отлично. Я так счастлив!..
— Папочка.
— Мамочка.
— Послушай, Ги. — Она сразу стала серьезной. — Пусть это будет для нас началом новой жизни. Будем откровенны Друг с другом. Ты был очень занят из-за своей новой роли и работы на телевидении… Я не говорю, что ты был совсем не прав; конечно, с твоей стороны было бы неразумно вести себя по-другому. Но именно из-за этого я и поехала на дачу. Чтобы разобраться, что же все-таки между нами происходит. И вот что я поняла: мы недостаточно откровенны. Но не только ты, и я тоже. Я так же виновата, как и ты.
— Это верно, — согласился Ги, все еще держа ее за плечи, и посмотрел ей прямо в глаза. — Это верно. Я тоже это почувствовал. Может быть, конечно, не так сильно, как ты. По-моему, я чертовски эгоистичен, Ро. И в этом вся беда. Наверное, это из-за того, что у меня такая идиотская профессия. Но ты ведь знаешь, что я люблю тебя, Ро. Правда люблю. Теперь я попытаюсь быть проще, в самом деле, клянусь Богом. Я буду откровенным, как…
— Но я тоже не меньше виновата…
— Чепуха. Виноват я. Только я и мой эгоизм. Но ты меня простишь, ладно? Я постараюсь исправиться.
— Ох, Ги!.. — Розмари почувствовала угрызения совести, прилив нежности и готова была сразу же все забыть. Они поцеловались.
— Так и должны вести себя настоящие родители, — улыбнулся Ги.
Розмари засмеялась, и на глазах у нее заблестели слезы.
— Послушай, дорогая, знаешь, что я хочу сделать?
— Что?
— Рассказать об этом Минни и Роману. — Он предупреждающе поднял руку. — Знаю-знаю, мы должны хранить глубокую тайну. Но я говорил им, что у нас, может быть, все скоро получится, и они тоже переживают. А они ведь такие старенькие, — Ги печально развел руками. — И если мы будем откладывать, то они, возможно, так никогда и не узнают…
— Ну, расскажи, — улыбнулась Розмари. Она была согласна сейчас на все.
Ги поцеловал ее в нос.
— Вернусь через две минуты, — сказал он и бросился к двери.
Наблюдая за ним, Розмари поняла, что Минни и Роман стали ему очень близки. Это и не удивительно: его мать была очень занятой женщиной, а ни один из ее мужей так и не заменил ему по-настоящему отца. Кастиветы же были необходимы ему вместо родителей, даже если он сам этого не осознавал. И Розмари решила в дальнейшем думать о них получше.
Она прошла в ванную, умылась холодной водой, причесалась и подкрасила губы.
— А ведь ты беременная, — сказала она своему отражению в зеркале. (Но надо еще сдать анализ крови. Для чего?..) Когда она вышла в коридор, все уже стояли у входной двери: Минни в домашнем платье, Ром? — н с бутылкой в руках и Ги позади них, довольный и покрасневший.
— Вот это я называю «радостные вести»! — Минни подошла к Розмари, взяла ее за плечи и громко чмокнула в щеку. — Поздра-в-ля-ем!
— Всего тебе наилучшего, Розмари, — сказал Роман и поцеловал ее в другую щеку. — Мы так рады, что и сказать нельзя.
— Мы так рады, что и сказать нельзя. У нас, правда, не оказалось под рукой шампанского, но я думаю, что по такому случаю мы можем выпить бутылочку «Сен-Джульена» 1961 года.
Розмари поблагодарила их.
— Когда же он родится? — спросила Минни.
— 28 июня.
— Теперь у тебя будет много забот, — сказала Минни.
— Мы будем вместо тебя ходить в магазин, — объявил Роман.
— Не надо, — пыталась отговориться Розмари. Ги принес стаканы и штопор, и они с Романом занялись откупориванием бутылки. Минни взяла Розмари под локоть, и они вместе прошли в гостиную.
— Послушай, дорогая, — начала Минни. — У тебя хороший врач?
— Да, очень хороший.
— Дело в том, что один из самых известных гинекологов Нью-Йорка — наш старый знакомый. Это Эйб Сапирштейн, еврей, он обследует женщин из медицинского профсоюза, но может понаблюдать и тебя, если мы его обетом попросим. И для нас он это сделает подешевле, так что вы еще сэкономите деньги.
— Эйб Сапирштейн? — переспросил Роман из коридора. — Он один из лучших врачей во всей стране! Ты должна была слышать о Нем. — Я слышал, — сказал Ги. — Он действительно очень известный.
— Да, — подтвердил Роман. — Один из лучших гинекологов. — Ну как, Ро? — спросил Ги.
— А как же с доктором Хиллом?
— Не волнуйся. Я ему что-нибудь скажу. Ты же знаешь меня…
Розмари подумала о докторе Хилле, очень молодом и похожем на Килдера, потом о лаборатории, где нужен был еще один анализ из-за того, что сестра чего-то недосмотрела или лаборант, или кто-то другой, а ей теперь приходится напрасно волноваться.
— Я не позволю тебе ходить к доктору Хиллу, которого никто не знает, — заявила Минни. — Вам, юная леди, нужен только самый хороший врач, а это — Эйб Сапирштейн.
Розмари покорно улыбнулась.
— Ну, если вы считаете, что он сможет меня принять… Он ведь, наверное, очень занятый человек.
— Он тебя примет, — твердо заверила Минни. — Я позвоню ему прямо сейчас. Где у вас телефон?
— В спальне, — ответил Ги.
Минни прошла в спальню, а Роман разлил по стаканам вино.
— Это прекрасный человек, — сказал он. — Очень чуткий, как и вся его многострадальная нация. Давайте подождем Минни.
