— О Господи, Уэнти! — воскликнул с отвращением один из его коллег. — Где ты все это выкопал?

Уэнтуорт Уилкинз испепелил его взглядом.

— В качестве хобби я выбрал историю революций. Настоящую историю, а не кашку, которой мы кормим простофиль. И учитывая наше положение, на твоем месте я сделал бы то же самое.

Он повернулся ко мне.

— В любом случае провести Счастливчика нам бы не удалось, даже если бы мы очень захотели. Он один из нас. А значит — в высшем эшелоне.

— Давай заканчивать, Уэнти, — поторопил тот, что был с часами. — Меня ждет ракетоплан. Хотелось бы убедиться в настроениях мистера Майерса, но у меня, назначено заседание комитета в Денвере и через час оно начнется.

***

Уилкинз, немного раздраженный, вновь обратился ко мне:

— Я клоню к тому, Счастливчик, что необходимо разработать новый метод захвата власти. Ни один из старых в нашей сегодняшней ситуации непригоден. Насилие с современным оружием под рукой слишком непредсказуемо. Вопрос о новой социоэкономической системе, навязанной извне, учитывая, что ничего хорошего они навязать не склонны, отпадает.

Необходимо было что?то сказать, иначе я выглядел бы совсем глуповатым. Поэтому я поспешил спросить:

— А что не так с выборами?

— Хм?м, — задумчиво посмотрел на меня Уэнтуорт Уилкинз. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но мы тебя обогнали, Счастливчик. Что неудивительно, поскольку мы работаем над этим уже очень долго. Ты, очевидно, осведомлен, что выборы в старом, классическом смысле слова себя изжили. Мы и не хотим возврата к выборам в старом смысле слова. Ведь всякое может случиться, когда с помощью наших долговременных кампаний все старые ценности почти полностью обесценены. Но ты, конечно, подразумеваешь выборы в новом смысле этого слова?

— Конечно, — сказал я. А что я мог еще сказать?

— Мы это используем. Как ширму. Мы долго работали, чтобы вселить в избирателей апатию. Теперь, чтобы выиграть выборы, вовсе не нужно иметь большинства голосов среди избирателей. Достаточно иметь большинство среди тех, кто действительно ходит голосовать.

Сделай оппозицию безразличной, зарази энтузиазмом своих приверженцев — и ты выиграл выборы. Даже если «твои» составляют лишь пять процентов от общего числа избирателей.

Я чувствовал себя так, как если бы опоздал к началу разговора. Или опоздал, или как если бы каждое третье предложение опускалось. Я вернулся к своей старой тактике — рот на замок и умный вид.

— А это, мой мальчик, равнозначно тому, что мы победим с помощью циничного безразличия со стороны населения. Мы победим потому, что отныне всем все стало до чертиков.

Я постарался, чтобы мои глаза не раскрывались слишком широко.

— Грядет день радикального центра, — сказал он с удовлетворением. — Нации равно наплевать и на правых радикалов, и на левых. Более того, их вообще меньше всего волнует, кто возьмет в руки бразды правления. Они слишком заняты, живя согласно новому моральному кодексу.

— «Уматывай, Джек, и без тебя все в порядке», — пробормотал один из его дружков. Другой холодно улыбнулся и сказал:

— Или «если я не воспользуюсь преимуществом ситуации, это сделает кто?то другой».

Уэнтуорт Уилкинз, уловив общее настроение, добавил:

— «Уделай соседа прежде, чем он это сделает с тобой».

Они посмотрели на меня.

— Вы подразумеваете что?то вроде, — я проглотил ком в горле, — «никогда не суйте булыжник сосунку»?

Все трое рассмеялись.

— Новая мораль, — сказал тот, кого ждал ракетоплан. Но тут же быстро добавил: — Итак, мистер Майере, вы с нами?

— Хорошо, — осторожно ответил я, — какие у меня будут обязанности?

— Обязанности? — протестующе воскликнул Уилкинз. — Мой милый мальчик, на подобном уровне ты не должен мыслить такими категориями. Ты доказал, чего ты стоишь. Ты будешь одним из нас. Ты будешь решать вопросы большой политики и тому подобные вещи. Несомненно, твоя интуиция проявится в виде неординарных идей лишь раз или два в году. Возможно, эти идеи натолкнут нас на верный путь или предостерегут от совершения неверных шагов. Например, что ты скажешь по поводу названия «Демократичные республиканцы» для предполагаемого отражения деятельности политической партии?

Тот, что все время поглядывал на часы, прервал его ровным голосом:

— Прежде чем обсуждать политику радикального центра, хотелось бы знать наверняка — по чью сторону баррикад находится мистер Майерс?

Все это не моего носа дело. Но когда речь одновременно заходит о том, что либо его оторвут, либо ты держишь его по ветру, я иду в ногу со временем.

Антигерой — вот кто отныне Счастливчик Майерс.

Случай с инопланетянином

Оторвавшись от шахматной партии, над которой он размышлял, мой друг поднял голову. Повертев в своих узловатых старческих пальцах слона, он поставил фигуру, как мне показалось, вовсе не на ту клетку, с какой взял.

Он откинулся в кресле; на его оплывшем лице мелькнула усмешка.

— Похоже, нам придется принимать гостей, доктор.

Стояла поздняя осень с ее густыми туманами, и наша квартира на Бейкер?стрит казалась отрезанной от всего мира. Откуда?то издалека доносились гудки клаксонов; вода с крыши капала на подоконник. Внезапно я услышал приглушенное рычание автомобильного двигателя: машина как будто проехала несколько метров, остановилась, затем двинулась дальше.

— Должно быть, разыскивают наш дом, — проговорил мой друг. — К кому еще можно явиться в столь поздний час?

— Мало ли, — отозвался я. Видно, ему не давала покоя память о делах и событиях чуть ли не полувековой давности, когда у нас ни днем, ни ночью не было отбоя от посетителей.

Не совершил ли я ошибку, когда, поддавшись на уговоры родственников Холмса, согласился поселиться вместе с ним в нашей старой квартире в доме № 221?б по Бейкер?стрит, чтобы скрасить последние годы жизни пожилого сыщика? По словам его родственников выходило, что мой друг с трудом переносил пребывание на пасеке в Сассексе, куда он, отойдя от дел, удалился в 1914 году в возрасте шестидесяти лет.

Холмс между тем внимательно прислушивался.

— Так?так… вылезает из машины… подходит к двери… освещает фонариком номер дома… не тот, но уже близко… возвращается к машине… запирает ее… идет сюда!

Сказать по правде, мне подумалось, что старикан грезит наяву, однако взгляд его некогда острых, а теперь слегка слезящихся глаз устремлен был на колокольчик ночного звонка. Когда тот зазвенел, мой друг удовлетворенно хохотнул, встал, опираясь на палку, прошаркал к переговорной трубе и попросил нашего посетителя подняться.

Через какое?то мгновение в дверь постучали. Я пошел открывать.

Порог переступил моложавый черноволосый мужчина, чье чисто выбритое лицо наполовину закрывали роговые очки с темными стеклами. Модный, прекрасно сшитый костюм скрадывал некоторую грузность его фигуры. Я заключил по его виду, что он завсегдатай клубов и ресторанов.

Меня поразило восклицание моего друга:

— Рад видеть вас снова, мистер Норвуд! Как чувствует себя ваш отец, сэр Александр?

Посетитель выглядел изумленным:

— Ну и ну, мистер Холмс! Прошло ведь тридцать лет с тех пор, как вы видели меня. В 1903 году мне было всего лишь пять или шесть лет. Я думал, мне придется представляться, быть может, напомнить вам имя моего отца.