— Но… но зачем? Все это, все это… Тресты, картели, правительства, перевороты, войны… — голос Уоррена Пидмонта прерывался от избытка чувств.

Мистер Смит — он же профессор Алан Шири — как?то странно посмотрел на него.

— Затем, чтобы я мог съездить в древнюю Венецию, чтобы там предпринять некоторые предварительные шаги к тому, чтобы накопить достаточную сумму, чтобы на эти деньги добыть необходимое количество энергии, с помощью которой я смог бы съездить в древнюю Венецию…

— А шесть столетий истории человечества? — сказал Рами Марду, представитель Азии, так тихо, что его было едва слышно. — Неужели все это только для того, чтобы…

Профессор Шири бросил на него нетерпеливый взгляд.

— Не будете же вы, сэр, утверждать, что во все остальные столетия история человечества была более осмысленной?

Радикальный центр

Первые смутные подозрения должны были бы зародиться у меня еще в тот раз, когда я зашел в забегаловку на углу и сказал Джерри:

— Дай?ка мне пачку курева.

Джерри знал мой сорт. Вот уже пять лет он перебрасывал мне сигареты через стойку.

— Слушаюсь, сэр, — сказал он. — Получите, мистер Майерс.

Я уставился на незнакомую упаковку.

— Какого черта, что это? — спросил я, не прикасаясь к пачке.

Джерри изобразил идиотскую улыбку.

— То, что вы просили, — ответил он.

— Я курю «Лаки страйк» — это часть моего имиджа, сказал я мрачно. Мы не были с Джерри друзьями, просто общались несколько лет. Кроме того, этим утром времени у меня было только на чашку кофе.

— Вы просили «Курево», — сказал он. Я посмотрел на Джерри. Наконец я взял пачку. На этикетке было написано: «Курево».

Я фыркнул, как если бы услышал неудачную шутку клерка, и перевернул пачку — просто чтобы посмотреть, что там есть еще. На торце было написано: «Если от каких?то сигарет вы и заработаете рак легких, то от «Курева» вы получите его наверняка».

— Хорошо, — сказал я. — Попробую.

— Все так делают. — Джерри снова идиотски улыбнулся.

Я не тонкий ценитель табака. Для меня эти сигареты ничем не отличались на вкус от любых других. Скорее всего я купил их с мыслью, чтобы можно было, выудив пачку из кармана, со словами «держи курево» кого?то угостить. «Тонкая» шутка.

Я нашел место, где смог опустить свой «фольксаэро», и продолжил оставшуюся до редакции часть пути пешком.

На витрине винного магазинчика поменялась экспозиция.

На витрине винного магазинчика поменялась экспозиция. Пара плакатов была весьма далека от традиционного изображения прихлебывающего из высокого бокала мужчины, за которым с восхищением следит страждущая богиня, сочетающая красоту дюжины секс?символов стереовидения на текущий день.

Один из плакатов изображал трущобного вида типа, который расселся на мусорной куче, прислонившись к кирпичной стене. В одной руке он держал полупустую бутылку и был явно пьян в стельку. Пьян, но счастлив. Глаза его скатились к переносице, а нижняя губа отвисла. Надпись гласила: НОВОЕ КУКУРУЗНОЕ ВИСКИ изготовлено не в Кентукки и не в Мэриленде. Выдержано ровно настолько, чтобы изготовителя не оштрафовали. При перегонке мы не используем какой?либо особой воды, и если сусло в чане прокиснет — мы этого даже не заметим. Но убедись сам — ты остолбенеешь от НОВОГО КУКУРУЗНОГО ВИСКИ. Самогон с похмельем в каждой капле!

На другом плакате была изображена вечеринка в завершающей стадии. Несколько гостей валялись на полу. Две или три бутылки были опрокинуты. Битые и полупустые стаканы разбросаны по всей комнате. Было сильно накурено, и по крайней мере одна сигара тлела на ковре. Смысл надписи был вроде предыдущей.

Я хмыкнул и пошел дальше.

Поднимаясь в отдел городских новостей, я столкнулся в лифте с одной из копировальщиц. Папка с заметками в руке, серьезное выражение глаз, которое они сохраняют первый год после окончания школы журналистов.

— Привет, Счастливчик, — поздоровалась она. — Будь сегодня поосторожней с мистером Блакстоном. Он вышел на тропу воины.

— Руфи, — сказал я, — мы вежливо?с ответим?с на его вопросы, и тучи?с рассеются.

— Да уж постарайся, — сказала она, выскакивая на третьем этаже.

Итак, Блакстон вышел на тропу войны. Подобное случалось и раньше, но последний раз это было сразу же после моего успеха с материалом о Долли Теттере, и я избежал снятия скальпа.

На этот раз все могло быть иначе.

Не успел я пересечь порог кабинета, как прогрохотал залп.

— Майерс! — возопил он. — Счастливчик Майерс!

— Он самый, сэр, — серьезно сказал я, приближаясь к его столу.

— Что за вопиющее безобразие, тебе что здесь — клуб? Где тебя носит? Ты можешь быть любимчиком Уилкинза, но мне?то вешать лапшу на уши не надо!

— Да, сэр, — сказал я ему. — Работаю.

— Работает! — проблеял Старая Головешка. — Кто работает? Вся твоя работа — назанимать у всех, кто не знает тебя получше.

У начальства свои преимущества. Я оценил его bon mot[1] легким смешком. Затем, дабы не подвергаться риску, снова стал серьезным.

— Мистер Блакстон, я веду расследование, и, мне кажется, это будет еще один ударный материал.

— Сачок лепетал то же самое еще неделю назад. — В его глазах светилась злость. — Говоря по чести, Марс, ты не смог бы найти материал даже о пожаре в собственном доме.

Тут уж я не выдержал.

— Да, сэр. Но в этой газетенке я единственный репортер, которого угораздило получить Пулитцера[2]. К тому же угораздило дважды.

— Не напоминай мне об этом. Марс. Хочешь меня задеть? Признаюсь, два?три раза тебе незаслуженно повезло. Поэтому?то Уилкинз и настаивает, чтобы тебя не выгоняли. Но Пулитцеровская премия…

— Две, — вставил я.

— …еще не делает тебя газетчиком.

Как бы то ни было, но обороты он сбавил.

— Что там еще за ударная история?

В голове бешено запрыгали мысли. Старая Головешка был старейшим сотрудником «Джорнал».

Старая Головешка был старейшим сотрудником «Джорнал». Южанин, он начинал в провинциальных еженедельных газетах… Трудный путь. Он знал, что я не газетчик, и я знал, что я не газетчик. И что раздражало его больше всего, так это то, что его зарплата почти равнялась моей. Я был самым высокооплачиваемым репортером в штате.

— Мистер Блакстон, — осторожно сказал я, — пока мне хотелось бы оставить все при себе.

— Готов поспорить, что хотелось бы. Не юли, Счастливчик Майерс. Приблизительно, над чем ты работаешь?

Старое заклинание не сработало. Он знал, что я не газетчик, но, с другой стороны, я выдал такие две сенсации, каких в здешних краях и не видывали. Где у него была уверенность, что я не сделаю этого снова? Мог ли он выкинуть меня, испытывая судьбу? А если я пойду в «Ньюз кроникл» и передам им сенсацию года?

Я все еще пытался что?нибудь придумать, но за секунду сделать это было трудно.

— Это — преступление? — низким голосом подозрительно пробурчал он.

Очевидно, он не мог забыть ограбление банка, совершенное Долли Теттером. Когда оно произошло, у меня хватило здравого смысла убедить их в том, что я раскапывал всю эту историю неделями, а не наткнулся на нее случайно.

Но о преступлениях в городском Центре я знал не больше своей малолетней сестры. Кроме того, от одного вида бедолаги, надежно упрятанного за решетку, со стальными браслетами на руках и двумя полицейскими по бокам меня пробирает по коже мороз.

Мне хотелось, чтобы у Блакстона и мысли не возникло, будто я что?то разнюхиваю о делах мафии в городском Центре.