— Не ссудите ли вы мне экземплярчик, чтобы он удерживал меня от излишней доверчивости?
— Все это не так смешно, как может показаться на первый взгляд, — возразил Мартин, не отвечая на улыбку своего гостя. — Очень возможно, что лет этак через десять у вас будет такой аналог. Сейчас я жду от вас помощи, чтобы предотвратить именно эту катастрофу.
…Высокий юноша вылез из своего «пикапа» и с беспечным видом направился в вестибюль гостиницы. Его занимало сейчас только одно: как бы получше убрать огромное помещение в Ист-Сайде, которое он сегодня арендовал. Может, лучше обе софы поставить вдоль стены… а напротив пристроить бар… Или повесить оленью шкуру и по обе стороны поставить креслица…
В вестибюле не было никого; кроме портье за конторкой и скучающего на своем посту лифтера.
Юноша доверительно склонился над конторкой:
— Да, сэр? — обратился к нему портье.
— Послушайте, — сказал юноша, — из окна вашей гостиницы только что высовывался мужчина и звал на помощь. Он очень плохо выглядел.
— Где это? Покажите-ка.
Вместе с портье и лифтером он вышел на улицу и указал на два открытых окна в верхнем этаже.
— Вон там, на самом верху! В одном из этих окон я его и заметил.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил портье.
— Ну что вы! — ответил юноша, наблюдая из подъезда, как оба служителя садятся в лифт. Когда дверь за ними захлопнулась, он снова вошел в вестибюль и внимательно посмотрел на голубой ковер, покрывавший пол от самого лифта до входной двери. Ковер был почти новенький, совсем не потертый, и по размеру подходящий.
Юноша наклонился и ухватил край ковра.
— А ну брось! — раздалось рядом. Юноша удивленно огляделся. Опять этот человек, тот же самый, что вчера остановил его в мебельном магазине… Преследует он его, что ли?
Юноша уронил ковер.
— Мне показалось, там монета блеснула, — попробовал он оправдаться.
— Я знаю, что ты думал, — возразил ему незнакомец. — Хватит врать.
Юноша возвратился к своему «пикапу» и уехал.
Чувствовал он себя как-то нехорошо, зябко. Что же, теперь это будет всегда, как только ему захочется взять что-нибудь?..
Темноволосый проникновенно глядел на Мартина.
— Ну ладно, доктор, — сказал он. — Довольно иллюстраций. Расскажите самую суть.
— Институт заручился поддержкой ряда лиц, чтобы приступить к выполнению первой стадии программы нынешней осенью, когда состоится сессия всемирного совета. Для начала вот что они собираются осуществить: во-первых, снабдить аналогами всех, кто подозревается в склонности к преступным действиям «в минуты временного умопомешательства», — вместо того, чтобы заключать их в дома для умалишенных или подвергать наказанию. Они будут доказывать, что цель общества — не наказывать преступника, а удержать его от новых преступлений.
— И они правы, — заметил собеседник.
— Конечно. Но погодите. Во-вторых, они потребуют разрешения правительства на немедленное широчайшее распространение «аналогослужб» с тем, чтобы сохранить для общества полезных граждан и облегчить задачи учреждений как исправительных, так и карающих.
— Какие тут могут быть возражения?
— Никаких, если бы этим все и ограничилось. Но не тут-то было.
Мартин тяжело вздохнул, положил на стол руки с длинными, крепко переплетенными пальцами. Ему-то все было понятно, но он сознавал, что объяснить это непрофессионалу — дело далеко не легкое. Но если их не остановит он, Мартин, то случится неизбежное.
Ему-то все было понятно, но он сознавал, что объяснить это непрофессионалу — дело далеко не легкое. Но если их не остановит он, Мартин, то случится неизбежное.
— Беда в том, — сказал он, — что наше открытие сделано в неудачный исторический момент. После третьей мировой войны прошло совсем немного времени, каких-нибудь тридцать лет, и проблема восстановления человеческих ресурсов встала чрезвычайно остро, откладывать дальше ее решение стало невозможно. С тех пор многое изменилось, прошли времена страхов, мы ушли далеко вперед. Новые масштабы строительства в городах. Понижение скоростей. Понижение содержания алкоголя в винах. И все такое прочее. На повестке дня теперь аналоги. Специалисты считают, что их применение достигнет максимума примерно через десять лет.
Тогда институт приступит к осуществлению второй стадии программы. Во-первых, аналоги, предупреждающие преступления с применением насилия, будут у всех граждан, достигших семилетнего возраста.
— Спятить можно! — воскликнул темноволосый, уставясь на Мартина. — И что, это подействует, даже в таких масштабах?
— Да. Это напрочь исключит всякую возможность развязывания войн и наполовину сократит потребность в полицейских.
Темноволосый свистнул.
— Что там дальше?
— Во-вторых, — продолжал Мартин, — применение аналогов для всех кандидатов на общественный пост: против растрат, круговой поруки, взяточничества и тому подобного. Это должно укрепить демократическую систему на все времена, во веки веков…
Темноволосый положил на стол карандаш.
— Доктор Мартин, — сказал он, — вы меня совсем запутали. Я сторонник свободы воли, это вам известно, но должен же существовать способ удержать человечество от самоубийства. И если применение аналогов действительно так эффективно, как это следует из ваших слов, то я за него, даже если оно грозит каким-то образом нарушить наши гражданские права, я хочу жить, я хочу, чтобы мои внуки, — а их у меня, между прочим, двое — также могли жить. Если здесь нет какой-то ловушки, о которой вы мне пока не рассказали, я за применение аналогов!
Мартин продолжал:
— Аналоги это не лекарство, а костыль. Как я уже говорил, аналог делает больного не более, а, напротив, менее здравомыслящим. Причины его ненормального, антиобщественного поведения не искореняются, они только подавляются, причем на ограниченное время. Они больше не проявляются вовне в прежнем виде, это верно: мы воздвигаем на определенном канале плотину. Но рано или поздно они найдут себе выход — другой. Когда запруженный поток прорывается в другом месте, что вы делаете?
— Строю еще одну запруду.
— Так, — согласился Мартин. — А потом? Еще одну, еще и еще?
— Но это же по сути своей порочно!
…Николас Дос, абсолютно трезвый, рассеянно смотрел на глыбу, стоявшую на подставке во дворе дома. Это был кусок новоанглийского гранита, тут и там по нему проходили линии, начерченные мелом.
Вот уже три месяца, как камень здесь, а он, Николас, до сих пор не коснулся его резцом.
Солнце пригревало Николасу спину. Был очень тихий, теплый день, лишь изредка легкие дуновения бриза шевелили вершины деревьев.
С кухни доносилось позвякнвание посуды, слышался голос жены.
Николас помнил, что в камне заключена определенная форма — каждый камень скрывает в себе присущую только ему одному форму, и когда работаешь с ним, возникает чувство, будто ты помогаешь ее рождению.
Дос даже помнил, какую именно форму содержал в себе этот камень: женщина держит на коленях ребенка.
Он это помнил; но он больше не видел этого.
В правой руке у него и в боку возникали частые, короткие, очень болезненные спазмы. Все разыгрывалось, как в скетче: он вставал, шел взять виски, чувствовал страх, который не позволял ему выпить и заставлял вернуться. Тут и начинались спазмы. Он давно не пил, не пытался даже. Он грезил о выпивке, да; он постоянно думал о ней; чувствовал жжение в глотке и желудке.
Но даже не пытался пить. Бесполезно было пытаться.
Он снова посмотрел на камень, но на этот раз не смог даже вспомнить ту группу. Опять начались спазмы. Дос чувствовал, как внутри у него нарастает напряжение, которое требует выхода.
