— Ты хочешь сказать, что нас сюда именно из-за этого фужера-переростка закинули? — оторопел криминалист, а потом махнул рукой. — Ты гонишь, Сеня. В Граале кровь Христа хранилась, и к Моисею, жившему за тысячу с лишним лет до смерти Иисуса, он никакого отношения иметь не может…
— А вот это у Лориэля надо спросить, — хмыкнул Сеня. — Интересно, почему, когда этот козел крылатый нам позарез нужен, он никогда не появляется? Где, скажите мне, это чмо клопообразное в самые ответственные моменты мотается?
Я замер, ожидая привычного хлопка, но в этот раз оскорбления не подействовали. Может быть, действительно просто случайными совпадениями были появления маленького наглеца именно в те моменты, когда его кто-нибудь ругал? Или сейчас Лориэль был занят и физически не мог прибыть на место происшествия? Ответов на эти вопросы нам, естественно, никто дать не мог. Оставалось только выполнять порученное задание, а эльфа за жабры взять тогда, когда он все-таки соизволит появиться.
Не знаю, что там надумал мой Рабинович, но лично я был почти на сто процентов согласен с Поповым и Жомовым. Действительно, какое отношение может иметь Святой Грааль к событиям, случившимся задолго до его появления? И все же утверждать это под присягой на суде я бы не стал. Мы все-таки по параллельным мирам мотаемся, а тут всякое возможно. Тем более эти временные петли дурацкие всегда с толку сбивают. Поди разберись, что уже было, а что есть сейчас.
Эту тему вам бы, конечно, лучше меня Горыныч прояснил, но сейчас он был занят, набивая желудок перепелками. Видно, по протеину, бедняга, соскучился. Я его тормошить не стал, да и некогда было — мои менты, позавтракав, принялись собираться в дорогу, не забывая принуждать к этому и аборигенов, разомлевших от сытной и дармовой пищи. Подгонять, понукать и уговаривать сынов израилевых продолжить путешествие пришлось довольно долго, и все же еще до обеда мы продолжили путь, устремившись на северо-восток, строго в соответствии с компасом Жомова.
Вроде бы все было нормально. Солнышко светило, но не пекло, небо было чистое, ветерок нераскаленный, да и аборигены шагали весело, разучивая по дороге вместе с Навином эпический гимн военнослужащих на марше под соблазнительным, но абсолютно фантастическим названием «У солдата выходной…» В общем, все были счастливы и довольны, а мне чего-то не хватало. Что-то вокруг было не так, и я никак не мог понять, что именно. Всю дорогу я ломал голову над этой проблемой, а когда показалось, что до разгадки можно уже кончиком носа дотянуться, вдруг произошло ЧП. И это еще мягко сказано!
— Это что за хреновина такая? — удивленно поинтересовался востроглазый Жомов, уставившись из-под ладони куда-то на горизонт.
Колонна медленно остановилась, и трое моих ментов, словно былинные богатыри, принялись высматривать что-то там вдали. Причем все трое приняли позу Ильи Муромца. Ваня с Сеней по краям, на верблюдах, а Попов, словно боярин, в центре, в корявой повозке. Я тоже пытался что-нибудь увидеть, но, во-первых, мне снизу разглядеть ничего не удавалось, а на своего верблюда запрыгнуть эгоист Рабинович не позволил. А во-вторых, я уже сто раз говорил, что плохо вижу даже то, что перед носом, не говоря уж о заоблачных далях.
Кстати, об облаках. То, что увидели мои менты, и было облаком черной пыли, довольно стремительно увеличивающимся в размерах. Некоторое время вся колонна удивленно всматривалась в него, а затем Попов озвучил всеобщие опасения.
— Мужики, а это не амаликитяне возвращаются? — испуганно поинтересовался он.
— Хрен их знает, — пожав плечами, сообщил омоновец.
— Но подготовиться все-таки надо. Навин, а ну строй своих дармоедов в боевой порядок.
— Не поможет, — раздался позади них голос Нахора. — Песичаную бурю щитами не остановишь, — а затем перс бухнулся на колени перед Рабиновичем: — Ни-ет мине пощады, учитель. Руби дурной голова! Зачим я вчира пил, на небо ни симотрел? Типерь спирятаться ни успиим.
— А ну встань! — рявкнул на него Сеня. — Я тебе не вор в законе, чтобы ты у меня в ногах валялся.
Перс, однако, подниматься явно не собирался. Он ползал по земле перед верблюдом Рабиновича, непрестанно сыпля на голову целые пригоршни песка. Я поначалу вмешиваться не хотел — пусть сами в своих отношениях разбираются — но после того, как перс и меня засыпал противной пылью, пришлось на него рявкнуть. Нахор тут же вскочил на ноги и отбежал от меня подальше. Боишься, гад? И правильно делаешь. Тоже мне, покоритель пустынь, песчаный волк. Убить тебя за такую халатность надо.
— Фу, Мурзик, — хозяин, как всегда, не дал мне выговориться от души. — Нахор, хватит комедию тут ломать. Говори, что делать надо?
— Бижать от нее нельзя, сипирятаться не успеем, — пожал плечами Нахор. — Можно только через бурю пиробиваться. Бистро-бистро идти, бурю пироскочим. Медленно идти — совсем пилохо будет.
— Так чего ждем? — удивился Жомов. — А-ну все разом, бего-ом ма-арш!.. Андрюша, озвучь!
И Попов озвучил. Причем так, что песчаная буря задумалась, а стоит ли ей вообще дальше двигаться, или ну их всех на фиг. Еще начнут орать громче ее и испортят грозному природному явлению всю зловещую репутацию. Но буря отступать, не сразясь с новым неведомым противником, посчитала ниже своего песчаного достоинства и продолжила движение вперед. Даже ускорилась.
Мы тоже не дремали, хотя куда же дальше-то дремать! Гвардия под нашим чутким руководством тут же принялась загонять в повозки стариков, пожилых женщин и детей, вышвыривая оттуда всех, кто был в состоянии самостоятельно передвигаться с достаточно высокой скоростью. Мои соратники, спасая людей, и сами спешились, предоставив возможность более слабым забраться на верблюдов, и мы сместились в хвост колонны, чтобы страховать переселенцев, не давая кому бы то ни было отстать.
Мы закончили погрузку немощных и убогих в повозки к тому моменту, когда буря принялась швыряться в нас первыми пригоршнями песка. Сеня собрался уже приказать начать движение и, оглянувшись, чтобы проверить напоследок, не забыли ли кого-нибудь, вдруг застыл — с тыла на нас также надвигалось облако пыли!
— Нахор, твою персидскую мать в гестаповские застенки! — перекрывая нарастающий шум стихийного бедствия, изо всей силы завопил он и махнул рукой в сторону нового облака. — Это что такое? Еще одна буря?
— Ни-ет. Это люди, — тоном знатока ответил перс. — Миного людей. Наверное, амаликитяне. Тоже чирез бурю решили ид-ити.
— Твою мать! Только этого нам не хватало, — выругался мой Сеня, и в этот раз я с ним был абсолютно согласен. — А как, интересно, эти сволочи в тылу у нас оказались? — Рабинович махнул рукой. — А-а, ладно. С этим разбираться потом будем. Сейчас самое главное — это из бури уйти. Попов, кричи, чтобы мчались вперед!
Андрюша снова рявкнул и, поскольку в этот раз орать ему пришлось против ветра, то песка Попов наглотался изрядно. Правда, не зря — от его рыка сила ветра в направлении движения рванувшейся вперед колонны значительно ослабла. Впрочем, природная стихия тут же удвоила усилия и вернула назад утраченные позиции. Сторицей!
Людям было намного проще пробираться сквозь хлесткие струи песка, чем мне. Они-то могли укутаться в тряпье, закрыть глаза кусками материи и в нее же спрятать нос и рот, а у меня таких средств индивидуальной защиты не было.
Они-то могли укутаться в тряпье, закрыть глаза кусками материи и в нее же спрятать нос и рот, а у меня таких средств индивидуальной защиты не было. Правда, я парусил меньше, чем мои двуногие товарищи, но приятного в пути через бурю было мало. Точнее, вообще ничего не было! И минут через двадцать жуткого пути я понял, что не смогу дальше сдвинуться с места. Просто лягу, и пусть меня тут и похоронят.
Я уже почти лег, когда невесть откуда появился Сеня и, схватив меня на руки (отпусти, гад, я тебе не слюнявый кутенок!), засунул к себе под плащ. Стало легче дышать, но я тут же устыдился своей слабости и попытался вырваться. Не тут-то было! Рабинович, хоть и сам выдыхался, но тушу мою немаленькую держал крепко. Я все-таки вырвался и попытался идти, но сделать это оказалось совершенно невозможно — сопротивление воздуха было слишком сильно, а крошечные песчинки вдобавок рассекли до крови нос и кончики ушей. Я невольно завыл и замер, пытаясь спрятать голову. Мой хозяин тоже остановился. Впрочем, не он один. Стояла почти вся колонна.
