— И чего я такого сказал? — удивленно поинтересовался Попов, глядя ей вслед.
— Просто, Андрюша, дамочка испугалась, что, кроме дуры, каковой является от рождения, она станет еще и жирной уродиной благодаря твоей заботе, — пояснил Рабинович. — Приобретения такой фигуры, как у тебя, девица бы не перенесла!
— На себя посмотри, дистрофик длинноносый, — обиделся на него Андрей. — А между прочим, хорошего человека должно быть много.
— Если в тебе и жил когда-то хороший человек, то он давно благополучно почил в залежах сала, — парировал Рабинович, и неизвестно, в какие еще дебри казустики забрался бы их разговор, если бы в этот момент у Сени под носом не завопил Иван. Шлепнув Рабиновича по плечу так, что тот едва не зарылся вместе с носом в доски трактирного пола, Жомов помчался к местной стойке бара.
— Мужики, там, похоже, местное пиво дают! — вопил он на ходу. — Ищите столик, а я пока для затравки по кружечке нам организую.
Кинолог с экспертом переглянулись, но продолжать словесную дуэль не стали. Оба знали друг друга тысячу лет и прекрасно понимали, что в их споре никогда не будет победителя. И весовые категории у них разные, и уровень интеллекта не идентичный, да и словарный запас здорово разнится по объему.
Причем у Попова основное место в голове занимали термины, относящиеся к приему и приготовлению пищи, а Сеня Рабинович мог бы с утра до вечера говорить о получении прибыли с каждого рубля и женщинах, эти несчастные рубли растрачивающих. В общем, Рабинович, он и в Африке Рабинович.
Андрюша с Сеней еще раз переглянулись, постаравшись этими взглядами отравить другу другу оставшуюся часть жизни, и поспешили к стойке, чтобы не попасть к шапочному разбору. Занимать заранее столик никто из них не стал, решив, что сидячее место — дело наживное, а пиво, оно ведь и кончиться может. Поэтому, когда Ваня умудрился заграбастать по три кружки хмельного напитка в каждую руку и обернулся, чтобы поделиться с друзьями, он никого из них не увидел. Более того, все немногочисленные столики в забегаловке уже были заняты.
— Поп, блин, убью гада! — завопил Иван, оглядываясь по сторонам. — Сейчас ты, кабан толстый, и стол и пуфик мне одновременно заменишь.
— Ты чего орешь, идиот? — полюбопытствовал Попов, выныривая из давки у стойки с двумя кружками пива в руках. — Крайнего нашел?
— А ты еще скажи, что евреи во всем виноваты! — отрезал Рабинович, нарисовываясь рядом. Две полные кружки были зажаты в его ладонях, а еще две он прижимал к бокам локтями. — Чего ты опять стрелки переводить надумал?
— Да пошли вы все… компрессию ведрами таскать! — Жомов устал их слушать и устремился к ближайшему столику.
Не обращая никакого внимания на то, кто именно занимает места, Ваня опустил свою пятую точку на скамейку и проехался по ней до конца, сметая всех на своем пути. Грохнув кружками с пивом об стол, он так цыкнул на аборигенов, занимавших скамейку напротив, что тех буквально ветром сдуло из-за стола, вымело из трактира на улицу, и больше их в этом кабаке никто и никогда не видел. Вот она, сила омоновского убеждения!
Сеня и Попов тут же заняли их места и глотнули из своих кружек. Напиток и вправду походил на пиво, только был несколько горче, чем требовалось по ГОСТу, и здорово шибал в нос запахом каких-то трав. Рабинович причмокнул губами, одобрительно хмыкнул и осушил одну из своих кружек до дна. Попов завистливо посмотрел на него и потребовал у друзей разделить пиво поровну.
— Ты мне тут со своей уравняловкой коммунизм не устраивай! — сердито буркнул он. — Кто не успел, тот не съел. А кому выпить мало, пусть утрет хлебало.
Попов потряс головой, стараясь сообразить, к чему Сеня это сказал. Рабинович хитро прищурился в ответ и выпил еще полкружки.
Караванщики к тому времени успели распределить все сидячие места в кабаке. Однако в ответ на экспансию Жомова вынуждены были потесниться, освободив краешки скамеек для своих товарищей, побитых и оскорбленных бессовестным омоновцем, перестали обращать на ментов внимание и занялись обсуждением местных рыночных отношений. Трое друзей, оккупировав шестиместный столик, сидели в относительном комфорте и свысока поглядывали на персов. Андрюша Попов маленькими глоточками цедил местный аналог пива из кружки, завистливо-обиженно посматривая на своих друзей. Его взгляд вдруг напомнил Сене грустную морду Мурзика, вынужденного в окошко наблюдать за собачьими свадьбами, и Рабинович сдался. Отобрав две кружки у Жомова, он придвинул их Попову. Андрюша расцвел, а в ответ на попытку омоновца вернуть себе утраченное добро Рабинович стукнул его по рукам.
— Оборзел, Ваня? Считать не умеешь? — рявкнул он на друга. — У всех по четыре кружки. Куда же ты, быдло ментовское, свои лапы тянешь?
— От мента и слышу, — буркнул омоновец, но чем возразить арифметике Рабиновича, придумать так и не смог.
Объемы пива постепенно подходили к концу, и друзья начали подумывать о том, что не мешало бы что-нибудь и сожрать. Сеня пристально посмотрел на караван-баши, пытаясь взглядом принудить его раскошелиться на ужин.
Сеня пристально посмотрел на караван-баши, пытаясь взглядом принудить его раскошелиться на ужин. Однако Нахор, видимо, решил, что с прибытием в Мемфис строить из себя гостеприимного хозяина больше не стоит. Перс старательно прятал глаза и делал вид, что вообще не знаком с ментами. Рабинович, оторопевший от такой наглости, собрался уже встать с места и вправить изменчивому персу мозги, но в этот момент он обратил внимание на худощавого человека, вынырнувшего из-за стойки. Парень до боли в сердце напомнил Сене брата, которого, кстати, никогда не было, но иметь очень хотелось. Вот только передвигался он так, как ни один уважающий себя Рабинович ходить бы не стал, — сгорбившись, втянув голову в плечи и немощно шаркая ногами. Сеня удивленно нахмурился, а парень, не обращая на него внимания, поплелся к столику, за которым сидели смуглолицые игроки в кости.
— Оплатите счет, пожалуйста, — дрожащим голосом проговорил он, обращаясь к подвыпившей четверке.
— Нэт серебра, — радостно ухмыльнувшись, ответил один из них — небритый и широкоплечий.
— Счет оплатите, пожалуйста, — парень явно не рассчитывал, что его просьбу выполнят, но отступать, видимо, не имел права.
— Э-е, ты что, не русский? — удивленно поинтересовался еще один из игроков. — Тебе говорят, нэт у нас серебра!
— Тогда платите штраф, — вынес новое предложение Сенин «брат». В ответ все четверо дико заржали.
Жомов, также обративший внимание на эту сцену, начал было подниматься со своего места, но Рабинович жестом остановил его. Отцепив дубинку от пояса и проверив ее на гибкость, Сеня неторопливо подошел к умирающим от смеха игрокам и, не говоря ни слова, звезданул одного из них — широкоплечего и небритого — «демократизатором» по голове. Тот икнул и сполз под стол, решив, видимо, что там будет комфортнее. Остальные мгновенно замолчали, испуганно глядя на дубинку в Сениных руках.
— Оплатите счет, — грозно посоветовал он, поигрывая «демократизатором».
— Э-е, не убивай, брат, — затараторил второй остряк, отцепляя от пояса кошель. — Серебро возьми, золото возьми, но не убивай. Слышишь, брат?!
