— Эрик? — спросила Элли там, на том конце провода. Слышно было, как она дышит. — Эрик, ты? Не молчи…
Левая рука Эрика дотянулась до рычага и повисла на нем.
Опомнился Эрик на перроне перед открытой дверью своего вагона. Это ловушка, подумал он. Она сидит и ждет, когда я позвоню, а полиция засекает, откуда позвонили… Ничего, поезд отходит через пять минут, а я поеду не до станции Налль, а до маленького полустанка без названия, когда-то я был там, поезд приходит туда под утро, и там меня ни одна собака не найдет… Откуда-то вдруг взялось странное ощущение повторности — не событий, а так, привкуса событий: запах креозота и мокрого гравия, и трава — мокрая — под руками, и тело не свое — чужое, легкое… все возникло и пропало, только эхо в голове, как в пещере: коннн… коннн… коннн… И одновременно — вместе со свистом ветра того, другого, призрачного мира — вдруг возникла рядом Элли, похожая на индианку в своем странном платье из тяжелого льдисто-белого шелка — такой он ее увидел в самый первый раз и подумал: восточная принцесса, а она оказалась отличной девчонкой, хоть и из богатой семьи, тоже студенткой, тоже университета, хотя и другого, столичного… подошла, потерлась щекой о плечо, взглянула снизу вверх, шепнула: ты меня вспоминал?.. Эрик стоял оцепенев. Свист в ушах переходил в рев, и что-то подсказывало, что падать осталось всего ничего, вот сейчас — твердь… хотелось зажать уши, обхватить голову и бежать, нет — влететь, как мяч, в ярко высвеченную дверь вагона, там спасение, спасение, там тепло, безопасно, мягко, там покой обволакивает тебя всего… но кто-то внутри, полумертвый, приподнял голову и отчетливо прохрипел: Томса, сука поганая, что же ты делаешь? За ревом ничего нельзя было услышать, и Эрик стоял, завороженный светом, вытекающим из двери вагона, пока створки двери не закрылись и не отрезали от него этот свет, вагон тронулся, поплыли перед глазами окна с туманными людьми по ту сторону стекол, все быстрее, быстрее, замелькали, — Эрик, согнувшись, побрел вслед за поездом по перрону, что-то страшно давило со всех сторон, не давало дышать, ноги подгибались, по голове будто бы молотили тяжелыми мягкими кулаками — по темени, по глазам, по ушам — ватными пыльными кулаками, и пыль висела перед лицом, не позволяя ни дышать, ни видеть… он повалился на скамейку, откинул голову назад — и тут же судорожно согнулся — лицом в колени — показалось, что сейчас полоснут ножом по горлу.
Но теперь беззащитны были спина и затылок. Сжав зубы, он заставил себя сесть прямо. Конечно, никого не было.
— Вам плохо? — спросили из пустоты.
Эрик вздрогнул и стал всматриваться туда, откуда пришел голос. Пыль, освещенная ртутными фонарями, пришла в движение и сгущалась, образуя что-то оформленное: движущиеся губы, руки, совершающие учтивые жесты, да и голос был знакомый… На скамейку рядом грузно сели, Эрик провел ладонью по глазам, сметая пыль, — помогло. Рядом с ним сидел полицейский, — ноги сами напряглись и поджались, туловище наклонилось вперед, пришлось вцепиться руками в край скамьи, чтобы не вскочить и не дать стрекача, — знакомый полицейский, старший надзиратель того квартала, в котором кемпинг. Эрик заставил себя расслабиться.
— Здравствуйте, господин Ланком, — сказал Эрик. — Извините, задумался.
— А, Томса, — узнал его полицейский. — То-то я смотрю — знакомое лицо. Что ты тут делаешь?
— Подружку провожал, — сказал Эрик.
— Ну-ну. Как же ты теперь будешь?
— Скоро вернется.
— Если скоро — то хорошо. Стоящая хоть подружка-то? Я ее видел?
— Вряд ли, она из другого квартала. А что вы тут делаете так поздно? Говорят, бомбу искали?
— Бомбу, — усмехнулся полицейский. — Бомбу бы — оно бы не помешало… Не знаю я ничего — согнали всех в оцепление, ничего не сказали, ничего не объяснили, никого не пропускать — и точка. Федералы муниципальную полицию в грош не ставят. А между прочим, про такого Артура Демерга ты слыхал? Знаменитейший был террорист. Так вот его наш полицмейстер собственноручно ликвидировал, а уж потом ОБТ это на свой счет записал. Страшная мясорубка там была… Потом расскажу, если хочешь. Пойдем?
— Мне туда, — Эрик махнул рукой через пути.
— Темно, — сказал полицейский. — Не боишься?
Эрик пожал плечами.
Полицейский, кряхтя, поднялся на ноги, усталый и старый, подал Эрику руку:
— До встречи, Томса.
Эрик встал, пожал протянутую руку. Рука была неожиданно сухая и твердая.
— До встречи, господин Ланком.
Теперь надо идти туда, куда показал. Дурак ты, парень, вот и все, прошелся бы под ручку с полицейским, байки бы послушал — старик так и рвется рассказать что-нибудь интересненькое… До виадука было далеко, Эрик спрыгнул на пути и быстро пошел, перескакивая через рельсы, к стоящему на запасном пути товарному составу — и тут каким-то внутренним чутьем, спиной, спинным мозгом почувствовал, что за ним идут — два или три человека. Не оглядываясь, он прибавил шагу — и рванул изо всех сил вдоль состава, забежал за последний вагон — там его уже ждали. Эрик остановился, переводя дыхание. Двое, парень и девушка. Все бы ничего, но у девушки в руках пистолет с необычайно длинным стволом — с глушителем, понял Эрик. Так… Еще двое набежали сзади и остановились.
— Руки за голову, — негромко скомандовала девушка.
Эрик, стараясь не делать резких движений, сронил с плеча сумку, поднял руки, сцепил пальцы на затылке.
— Этот? — спросила она одного из тех, кто гнался за Эриком.
— Этот. Еще в зале его заметил.
Эрика обыскали, ощупали, заглянули в сумку.
— Смелый, — сказала девушка.
— Этот? — спросила она одного из тех, кто гнался за Эриком.
— Этот. Еще в зале его заметил.
Эрика обыскали, ощупали, заглянули в сумку.
— Смелый, — сказала девушка. — Без оружия ходит.
— На чем погорел Кателла? — спросил Эрика один из парней.
— Кто? — не понял Эрик.
— Кателла. Которого взяли.
— Его не могли заподозрить, — сказала девушка. — У него все было чисто.
— Ребята, — сказал Эрик. — Вы меня не за того принимаете. Я ничего не знаю. Я здешний, меня зовут Эрик Томса, да меня каждая собака…
Парень, стоявший сзади него, чуть выдвинулся вперед — Эрик заметил его боковым зрением — и без размаха ударил Эрика в солнечное сплетение. Эрик согнулся, и тот хлестнул его расслабленной рукой по почкам — от удара сразу ослабли и подкосились ноги, Эрик повалился вперед, оперся на руки, и парень, встав перед ним, каблуком наступил на его растопыренные пальцы. Эрик застонал, попытался освободиться — и получил оглушающий удар в ухо. Он упал на бок и замер. Потом в поле его зрения появились ноги девушки. Она подошла и села на корточки. Холодный ствол вдавился Эрику в скулу.
— Не надо заливать, — сказала она. — Мы тебя видели — и в зале, как ты патрулям билет показывал, а не уехал, как потом с полицейским разговаривал. А сюда зачем пошел? Не всех выследил? Щенок ты легавый, кутенок… Значит, так: пытать мы тебя не будем — некогда, а шлепнуть — шлепнем. Задаю вопрос, считаю до пяти, если не отвечаешь или врешь — стреляю. Пистолет бесшумный, так что, поверь, задумываться не буду. Итак: на чем погорел Кателла? Раз… два… три…
— У них были фотографии, — прохрипел Эрик. — Его и вот этого… — он двинул припечатанной к земле рукой.
