— Да нешто вы не знаете, господин: нет у людей доверия к молодым лицам и малым годам!
Жалобные интонации звучали убедительно, но несколько мгновений назад я имел удовольствие видеть упрямо закушенную губу и отчаянное упорство в застывшем взгляде. Переход от воительницы к плакальщице? С какой радости? Это может означать только одно: ведьма наделила меня властью. Большей, чем своя, потому что оставила мысли о сражении. Причем, властью не только большей, но и хорошо знакомой: чувствовалось, рыжая не в первый раз канючит и хнычет. Значит, и раньше имела дело с такими, как я. Но С КАКИМИ?
Ненадежнейшая из линий поведения — самому придумывать, насколько опасен твой враг. О да, это поможет, если переоценишь грозящую опасность, а как быть, если недооценишь? Если посчитаешь препятствие, возникшее на пути, мелкой лужицей, а ступив в нее, окажешься в воде по горлышко? Поэтому всеми мастерами войны рекомендуется не делать поспешных выводов, а осторожными выпадами сначала выяснить хоть что-то о противнике.
И только потом, на основании анализа полученных данных попробовать представить истинные размеры угрозы. Но я сейчас нахожусь как раз по ту сторону линии фронта. И ведьма уже все для себя решила. А что делать мне?
Главное, не ошибиться: если вступаешь в схватку с противником, обязательно нужно знать, кем он тебя считает. Потому что тогда можно предсказать его действия на несколько ударов вперед, и бой превратится в приятную прогулку. Итак, кто же я такой? Неужели… Она приняла меня за «псаря» Анклава [28] !
Ай-вэй, какая удача! Теперь все пойдет, как по маслу. Я выдвинул из-за стола опасно скрипящий, но сохраняющий пока свою форму стул, расположился на нем и скучающим взором обвел типичное обиталище ведьмы.
Почему-то непременной магической принадлежностью считаются трупики зверей и птиц, выпотрошенные и набитые соломой, а также склянки с прочей ползуче-прыгающей живностью, в изобилии водящейся прямо за порогом. Добавить к этому веники сушеных трав, связки не менее сушеных, а потому выглядящих особенно мерзко, поганок, густую паутину во всех углах и отвратительный запах вечно варящегося зелья — вот вам и дом, где творится волшба. В меру понимания простого селянина, конечно: городской житель потребует представления на более высоком уровне, с загробными завываниями, кружащимися под потолком тенями и призраками, шебуршащимися в бутылках демонами и прочей дребеденью, которая имеет к чародейству столь же малое отношение, но неизменно вызывает восторг и лишает клиента сомнений в том, что за услуги мага надо платить. Кстати, об услугах:
— Виграмма [29] имеется?
— Как без этого, господин! — Всплеснула руками ведьма, и спустя четверть минуты суетливых поисков по столу в мою сторону скользнул лист пергамента.
Полюбопытствуем.
Так, набор обыкновенный: травничество, знахарство, обереги. Выдано разрешение примерно год назад, в славном городе… Мираке?! Ой-ей-ей. Девица мало того, что не местная, так и совсем недавно здесь объявилась. А уж какими судьбами ее занесло в такую даль, даже предположить трудно. Или — нетрудно. Сейчас все узнаем.
Я положил виграмму обратно на стол и задумчиво потер подбородок.
— Не вижу в документе упоминания о вмешательстве в дела усопших, почтенная.
— Так и не было там такого, — охотно подтвердила рыжая.
— Тогда как вы объясните, что покой погоста нарушен?
— Да как же нарушен, господин? Должно быть, ручьи могилы подрыли, а вам и показалось…
Кошак, согревшийся и набравшийся сил, зашевелился и высунул из-за отворота куртки мордочку.
Увидев, кого я прячу на груди, ведьма осеклась так резко, что выдала себя с потрохами. Но главное: она сама поняла свой просчет, и в ржавчине глаз появилась настоящая, а не поддельная покорность неизбежному разоблачению.
— Ручьи, говорите? Такие чернявые, языкастые и самоуверенные?
Ведьма промолчала, но опустила голову еще ниже.
— Что ж он вам посулил, почтенная? Золото? Силу? Знания? А может, любовь?
— А вам-то какой прок от того, что узнаете, господин? — Тихий, с горчинкой вопрос.
— Удовлетворю собственное любопытство. Заодно еще раз вспомню, как слаба и как неуемна в своей жажде человеческая природа… Впрочем, вам это не интересно. Скажите, почтенная: вы вынимали тела из могил?
— Да, господин.
— Ваш коллега брезговал или…
— Он приехал только третьего дня. Чтобы самому убедиться, что и как.
Третьего дня? А, в числе «охотников за демоном»! Удачное стечение обстоятельств?
— Демона тоже вы призвали?
Она подняла на меня затравленные глаза:
— Да как вы такое подумали, господин?
— А что? От копания в останках и до демонов недалече.
Третьего дня? А, в числе «охотников за демоном»! Удачное стечение обстоятельств?
— Демона тоже вы призвали?
Она подняла на меня затравленные глаза:
— Да как вы такое подумали, господин?
— А что? От копания в останках и до демонов недалече.
— Нет здесь демонов никаких, вы ж сами знаете!
— Знаю. Кто распустил слух?
Скакнувшие под полотняным платьем вверх-вниз плечи:
— Кто, кто… Много ли народу надо? По пьянке что привиделось, они и рады растрезвонить на весь свет.
— В любом случае, подобные слухи были вам на руку, почтенная. Вам и вашему собрату, который, все-таки, повстречался с демоном и принял от него смерть.
— Это правда?
— Самая правдивая из всех. Но демон оказался не тем, от кого собирались защищаться.
И я говорил вовсе не о козле, а о том демоне, который жил в душе незадачливого мага. Демоне, который толкал его вперед по запутанному и опасному пути, а идущему мнилось: дорога ровная и широкая. Но ведь от поворота до поворота мы всегда идем по прямой, верно? А увидеть извилистую тропу во всей красе можно, лишь поднявшись над ней. Кто сможет отказаться от заманчивых целей, остановиться и оглядеться вокруг? Только умеющий терять. Трудно пережить первую потерю, вторую, третью. Но когда они складываются в цепь и повисают на тебе, перестаешь считать звенья и начинаешь ощущать только тяжесть. А со временем привыкаешь к весу цепи, и она уже не давит, пригибая к земле. Тогда остается сделать последний шаг: понять, что потери и обретения — это части тебя самого, и не нужно бояться или призывать их. Придут. Незваными. А ты будь готов их встретить, протяни им руку. Не гони. Если захотят, покинут тебя сами, незаметно и легко…
Ведьма отвела взгляд и что-то прошептала. Наверное, коротко помолилась за пропащую душу. Но покой доступен только мертвым, а у живых вечно находятся дела:
— Как давно вы сошлись, почтенная?
— Я училась в Гильдии. Последний год. А он… бывал в Мираке. Часто.
И, конечно же, заметив нескладную, но старательную (потому что серые мышки всегда стараются возместить отсутствие красоты иными достижениями) ученицу, решил приспособить ее для своих целей. Заморочил голову обещаниями, присмотрел глухое местечко. Упокоил бывшую ведьму.
— А куда делась бабка Гася? Прежняя?
Я не оговорился: именно прежняя, а не настоящая, поскольку чаще всего ведьмы принимают насиженное местечко друг у друга, сохраняя внешний облик, к которому привыкли селяне. Чтобы не завоевывать уважение заново.
— Не знаю, господин.
— Так-таки и не знаете, почтенная? Ой, не верю ни единому слову! Вы еще скажите, что пришли в пустой дом, на все готовое… Морок по чьим рассказам составляли?
