Под яблоней танцуют тени. Сквозь листву сочится солнце. Где-то далеко жужжит газонокосилка. Зои по-прежнему читает журнал. Увидев, что я проснулась, она бросает его на траву. -Ты так долго спала, -говорит Зои. -Мне приснилось, что Лорен уже родилась. -Ну и как она, красивая? -Еще бы.
Адам поднимает на меня взгляд и улыбается: -Привет, -произносит он.
По дорожке идет папа.
По дорожке идет папа. Он снимает нас на видеокамеру. -Не надо, -прошу я, -это ужасно.
Он уносит камеру в дом, возвращается с картонной коробкой, ставит ее у калитки и срезает увядшие листья. -Пап, посиди с нами.
Но ему не сидится. Он снова уходит в дом, приносит миску винограда, шоколадки и стаканы сока. -Хотите сэндвич?
Зои качает головой: -Спасибо, мне хватит шоколадок.
Мне нравится, как она морщит губы, посасывая конфеты.
Знаки, прогоняющие смерть.
Попросить лучшую подругу прочитать вслух самые интересные выдержки из журнала-моду, сплетни. Предложить ей сесть поближе и потрогать ее необъятный живот. А когда она соберется домой, глубоко вздохнуть и признаться, что ты ее любишь. Потому что это правда. А когда она наклонится и прошепчет тебе то же в ответ, крепко ее обнять, потому что при обычных обстоятельствах вы бы никогда не сказали друг другу этих слов.
Когда братишка вернется из школы, попросить его посидеть с тобой и подробно рассказать, как прошел день: пусть опишет каждый урок, каждый разговор, даже то, что ел на обед, пока ему не надоест и он не попросится поиграть в парке с друзьями в футбол.
Попросить маму снять туфли и помассировать ей ступни, потому что на новой работе в книжном магазине ей приходится целый день проводить на ногах и быть вежливой с покупателями. Рассмеяться, когда она подарит твоему папе книгу, потому что у нее на них скидка и она может позволить себе быть щедрой.
Видеть, как папа целует ее в щеку. Как они улыбаются. И знать: что бы ни случилось, они навсегда останутся твоими родителями.
Когда на лужайке растянутся длинные тени, слушать, как соседка подрезает розы, мурлыча себе под нос какой-то старый мотивчик. А ты лежишь со своим парнем под одеялом. Признаться, гордишься им, потому что он посадил все эти цветы и кусты, так что его мама теперь с удовольствием возится в саду.
Любоваться луной. Она висит совсем низко и окружена розовым ореолом. Твой парень рассказывает, что это оптический обман: луна кажется большой из-за угла, под которым она повернута к земле.
Сравнить себя с луной.
А ночью, когда тебя отнесут наверх и окончится еще один день, не отпустить своего парня спать на раскладушке. Признаться, что тебе хочется, чтобы он тебя обнял, и не бояться, что ему этого не хочется, потому что если уж он обещал, значит, правда тебя любит, а остальное неважно. Обхватить его ноги своими. Слушать его тихое дыхание во сне.
Услышать звук, похожий на хлопанье крыльев коршуна, на свист медленно вращающихся лопастей ветряной мельницы, произнести: «Не сейчас. Не сейчас».
Дышать. Просто дышать. Это так легко. Вдох. Выдох.
Сорок.
Светает. Непроглядный мрак отступает. Во рту пересохло. От выпитых на ночь таблеток в горле песок. -Доброе утро, -произносит Адам.
У него эрекция, и он смущенно улыбается, словно извиняясь за это, потом раздергивает занавески и смотрит в окно. Там клубятся мутно-розовые утренние облака. -Ты будешь жить без меня много лет, -говорю я. -Может, я приготовлю нам завтрак? -отвечает он.
Он приносит мне всякую всячину, будто дворецкий. Лимонное мороженое на палочке. Грелку. Нарезанные ломтики апельсина на блюдце. Еще одеяло. Кипятит в кастрюльке палочки корицы, потому что мне хочется, чтобы пахло Рождеством.
Почему это случилось так быстро? Неужели это правда?
Пожалуйста залезь в постель ляг на меня согрей своим теплом обними меня и пусть это кончится
— Мама ставит перголы, -рассказывает Адам.- Сначала ей хотелось выращивать травы, потом розы, теперь жимолость. Вернется твой папа и посидит с тобой, а мне надо будет пойти ей помочь. Ладно? -Конечно. -Ты не хочешь снова посидеть в саду? -Нет.
Нет сил пошевелиться. Солнце царапает мозг, и все болит.
Этот маньяк велит всем выстроиться в поле и говорит я выберу одного из вас одного-единственного из всех вас кто должен умереть и все оглядываются думают едва ли это я здесь нас тысячи так что с точки зрение статистики это маловероятно а маньяк расхаживает вдоль шеренги оглядывает нас и дойдя до меня замедляет шаг улыбается потом указывает на меня пальцем и говорит это ты какой ужас что это я так и знала что это буду я почему бы и нет я так и знала.
Кэл врывается в дом: -Можно я пойду погулять?
Папа вздыхает: -Куда? -Просто погулять. -А поточнее нельзя? -Когда дойду, скажу, где это. -Так не пойдет. -А вот других отпускают гулять без всяких. -Меня не интересуют другие.
Кэл злобно топает к двери. В волосах у него листья, под ногтями грязь. У него есть силы, чтобы распахнуть дверь и захлопнуть за собой. -Сволочи! -вопит он, сбегая по лестнице.
Памятка для Кэла
Не умирай молодым. Не заболей менингитом, СПИДом и прочим. Береги здоровье. Не сражайся на войне, не вступай в секту, не становись религиозным фанатиком, не влюбляйся в недостойных. Не думай, будто должен быть хорошим, потому что остался единственным ребенком в семье. Если хочешь, будь плохим.
Я беру папу за руку. Его пальцы поцарапаны, будто их ободрало теркой. -Что ты делал?
Папа пожимает плечами: -Не знаю. Я даже не заметил.
Еще одна памятка для папы: довольствуйся Кэлом.
Я люблю тебя. Я тебя люблю. Я мысленно посылаю эти слова из своих пальцев в его, вверх по руке,прямо в сердце. Услышь меня. Я тебя люблю. Прости, что я тебя покидаю.
Я просыпаюсь много часов спустя. Как это случилось?
Кэл снова здесь. Он сидит рядом со мной на кровати, откинувшись на подушки. -Извини, что я кричал. -Это тебя папа заставил извиниться?
Он кивает. Занавески раздернуты; за окнами почему-то темно. -Тебе страшно? -тихонько спрашивает Кэл, словно эта мысль не дает ему покоя, но он не собирался произносить ее вслух. -Я боюсь заснуть. -И не проснуться? -Да.
Его глаза блестят. -Но ты же знаешь, что это будет не сегодня, правда? Ну, в смысле, ты же поймешь когда? -Это будет не сегодня.
Кэл кладет голову мне на плечо. -Невыносимо. Это просто невыносимо, -произносит он.
Сорок один.
Колокольчик, который мне дали, звенит ужасно громко, но мне все равно. Заходит Адам в трусах и футболке; глаза у него мутные и заспанные. -Ты меня бросил. -Я всего на минутку пошел вниз, чтобы налить себе чаю.
Я ему не верю. Мне наплевать, что ему хотелось чаю. Если так приспичило, мог бы попить теплой воды из моего кувшина. -Возьми меня за руку. Не отпускай.
Закрыв глаза, я каждый раз проваливаюсь. Бесконечное падение.
Сорок два.
Все как прежде- свет сквозь занавески, далекий гул машин, бульканье воды в бойлере. Похоже на день сурка. Вот только тело мое изможденнее, кожа прозрачнее. Я меньше, чем вчера.
И
Адам спит на раскладушке.
Я пытаюсь сесть, но не хватает сил. -Почему ты спишь там?
Он касается моей руки: -Ночью у тебя были боли.
Как и вчера, он раздергивает занавески. Стоит у окна и смотрит на улицу. Небо бледное. Будет дождь.
Мы двадцать семь раз занимались любовью и шестьдесят две ночи спали вместе это целое море любви.
