— Ну что, сдаешься?
— Просто мы взяли неправильные параметры.
— Знаю я, что мы сделали неправильно.
— Ну и что же?
— Мы взяли слишком мало черепах, вот что.
Теппик высунул голову из-за дюны.
Перед ним открылась большая расчищенная площадь, размеченная сложным сочетанием больших и маленьких флажков и флагов. На площади высилась пара построек, по большей части состоящих из клеток и нескольких хитроумных конструкций, назначение которых было Теппику непонятно. Посередине стояли двое мужчин — один маленький, толстый, пышущий здоровьем, другой высокий, держащийся очень прямо, с написанным на лице выражением непререкаемого авторитета. На обоих были белые длиннополые одежды, похожие на простыни. Вокруг сгрудились не обремененные одеждой рабы. Один из спорящих держал в руках лук.
Часть рабов была вооружена шестами, на концах которых шевелились черепахи, смахивающие на черепашьи леденцы.
— И все-таки это жестоко, — заявил высокий. — Бедные малышки. Они так жалостливо перебирают лапками.
— Рассуждая логически, стрела не может поразить их! — Толстяк вскинул руки. — Это просто не может произойти! Ты принес не тех черепах, — добавил он осуждающе. — Мы должны попробовать еще раз, с черепахами побыстрее.
— А может, стрелы взять помедленнее?
— Возможно, возможно.
Теппик почувствовал, что нижняя челюсть его дрожит от еле сдерживаемого смеха. Тут он заметил сзади маленькую, стремительно убегающую от кого-то черепашку. На панцире виднелись несколько глубоких царапин.
— Последняя попытка, — сказал толстяк и, обернувшись к рабам, добавил: — Бросьте жребий, кому идти искать черепаху.
Маленькая рептилия устремила на Теппика взгляд, полный мольбы и надежды. Он внимательно посмотрел на черепашку, осторожно поднял ее и спрятал за камень.
Потом скатился вниз к Птраси.
— Там творится что-то очень-очень странное, — пояснил он. — Они стреляют по черепахам.
— Зачем?
— Спроси что-нибудь полегче. Похоже, считают, что черепаха может убежать.
— От стрелы?
— Нет, правда. Ужасно странно. Побудь здесь. Если там не опасно, я свистну.
— А если опасно?
— Заору.
Теппик вновь вскарабкался по песчаному склону, отряхнулся как мог и, выпрямившись в полный рост, замахал шапкой маленькому сборищу. Стрела тут же выбила шапку у него из рук.
— Уф! — произнес толстяк. — Извините!
Он поспешно бросился по утоптанному песку к тому месту, где стоял Теппик, разглядывая оцарапанную руку.
— Просто держал… — объяснил толстяк, задыхаясь. — Не знал, что заряжен. Тысячу извинений. Представляю, что вы обо мне подумали…
Теппик глубоко вдохнул.
— Меня зовут Зенон, — толстяк никак не мог отдышаться. — Ты не ранен? Там должны быть предупредительные знаки, я уверен. Ты пришел из пустыни? Наверное, пить хочешь? Тебя мучит жажда? А кто ты такой? Ты не видел там, наверху, черепаху? До чего же шустрые, носятся, как молнии, просто не углядишь за негодницами!
Теппик выдохнул.
— Черепахи? — переспросил он. — Ты имеешь в виду этих, ну, похожих на камни с лапками?
— Именно, именно, — поспешно ответил Зенон.
— Ты имеешь в виду этих, ну, похожих на камни с лапками?
— Именно, именно, — поспешно ответил Зенон. — Только отвлечешься и — вжик!
— Вжик? — снова переспросил Теппик.
Он знал черепах. В Древнем Царстве их было предостаточно. Называть их можно было по-всякому: вегетарианками, символами долготерпения, мудрости и даже изворотливыми и неуемными сексуальными маньячками. Но шустрыми, быстроногими — никогда! Слово «быстрый» ассоциировалось с черепахой именно потому, что кем-кем, но такой она точно не была.
— Ты уверен? — уточнил Теппик.
— Самое быстроногое животное на всем белом свете — обыкновенная черепаха, — заявил Зенон, но тут же смилостивился, и на лице его мелькнула улыбка. — С точки зрения логики, — добавил он[13].
Высокий кивнул Теппику.
— Не обращай на него внимания, мальчик, — хмыкнул он. — Мой друг еще не поправился после несчастного случая, который произошел с ним на прошлой неделе.
— Но черепаха все-таки обогнала зайца, — рявкнул Зенон, набычившись.
— Заяц был мертвый, Зенон, — терпеливо промолвил высокий. — Ты же сам подстрелил его.
— Я целился в черепаху. Понимаешь, приходится проводить два эксперимента одновременно, экономить крайне драгоценное время исследователя, пользуемся любой возможностью…
Разглагольствуя, Зенон во все стороны размахивал луком, на котором лежала новая стрела.
— Прости, — перебил его Теппик. — Ты не мог бы на минутку опустить лук? Я и мой друг проделали слишком долгий путь, чтобы в конце концов нас просто подстрелили.
«Эта парочка кажется безобидной», — подумал он и даже сам поверил в это.
Теппик свистнул. Птраси появилась из-за дюны, ведя за собой Верблюдка. Теппик сильно сомневался, чтобы ее костюм предполагал наличие хоть каких-то карманов, однако ей каким-то образом удалось подправить макияж, подвести глаза и расчесаться. Она шла, волнообразно раскачиваясь, как змея пред броском, словно решила поразить чужестранцев всей силой своего обаяния. В свободной руке она что-то несла.
— Она нашла черепаху! — воскликнул Зенон. — Прекрасно!
Рептилия молниеносно спряталась в панцирь. Птраси бросила на Зенона испепеляющий взгляд.
Во всем мире у нее, пожалуй, только и было, что она сама, и поэтому ей вовсе не хотелось, чтобы ее приветствовали исключительно как бесплатное приложение к черепахообразным.
— Знаешь что, Зенон, — со вздохом промолвил высокий, — мне все-таки кажется, ты здорово прогадал с этой своей затеей, с этими стрелами, черепахами…
Толстячок сверкнул глазами.
— А твоя главная беда, Ибид, — фыркнул он, — в том, что ты, черт побери, считаешь себя главным авторитетом во всем.
* * *
Боги Древнего Царства пробуждались.
Вера — это сила. Разумеется, довольно слабая сила по сравнению с силой тяжести — когда дело доходит до передвижения гор, последняя неизменно одерживает верх. Но все же вера имеет силу, и ныне, когда Древнее Царство замкнулось на самом себе и свободно парило в отрыве от остальной вселенной, все больше удаляясь от того общепризнанного порядка вещей, который несколько помпезно зовется реальностью, сила веры дала о себе знать.
Ибо народ Джелибейби верил в своих богов целых семь тысяч лет.
Сегодня боги существовали въяве. Полный набор богов.
И мало-помалу обитатели Древнего Царства стали понимать, что, к примеру, Ват, Песьеглавый Бог Сумерек, куда симпатичнее, когда он изображен на глиняном горшке, чем когда, выпрямившись во весь свой семидесятифутовый рост, грозно порыкивая и смердя, бредет по улицам неверной походкой.
Диос сидел в тронном зале с золотой маской на коленях и пристально глядел в сумрачное никуда. Столпившаяся у двери кучка младших жрецов наконец набралась мужества и приблизилась к нему — так трепеща приближаются к рычащему льву. Пожалуй, увидев любимых богов во плоти, жрецы встревожились больше, чем кто-либо; отчасти это напоминало неожиданное явление ревизора.
Один лишь Куми держался чуть в стороне от прочих. Он напряженно думал. Странные, необычные мысли теснились на еще не проторенных мозговых извилинах, двигаясь в совершенно немыслимых направлениях. Куми хотел поглядеть, куда они его заведут.
— О Диос, — пробормотал верховный жрец Кета, Ибисоглавого Бога Справедливости, — каковы же веления царя? Боги бродят по стране, затевают драки и разрушают жилища, о Диос. Где же царь? Чего он от нас хочет?
